Проходило время, и Егор замечал, что все лишь ухудшается. Он наблюдал за Миром, наблюдал за Сабиной, желая понять смысл их странных отношений. То, что девушка влюблена, было очевидно. Она раболепно заглядывала ему в рот, пусть до поры до времени и лишь поначалу, но так и было. А вот тяга Мира к ней все еще не поддавалась описанию.
- Я не знаю в чем дело, - рассказывал парень Егору. – Есть в ней что-то. Сходятся же люди просто потому, что что-то есть в человеке. Вспыхивает искра, симпатия, страсть. Вот и у меня так – искра, страсть, пусть и не любовь. Но мне хорошо рядом с ней. Я даже сплю лучше, когда она под боком, - невесело хмыкнул Мир. – Она смотрит на меня, и мне спокойно. Она прикасается ко мне, и мне больше ничего не нужно. Она целует, а у меня все мысли из головы ветром выдувает.
- И тебе это жутко не нравится, - догадливо подметил Егор.
- Да. Меня пугает все это. Мне не нужна ее любовь, не нужна ее забота. Она мне не нужна! Но я так к ней привык, что просто уму непостижимо!
Мир говорил, и было понятно, что он действительно растерян, сбит с толку, что не может понять и объяснить. А Егор просто поражался. Его скупой на чувства, эгоистичный, циничный друг – и вдруг запутался в себе. Всегда рассудительный, рациональный до мозга костей, не поддающийся эмоциям и чувствам, живущий строго по собственным расчетам и не верящий в Судьбу и Случай – поддался привязанности.
Егор со стороны наблюдал за метаниями друга, за его попытками вернуть все в прежнее русло, удержать все в своих руках, не поддаться эмоциям. Наблюдал и за Сабиной. За тем, как медленно, но верно, девушка превращается в «ничто», в тень себя. Мирослав, как вампир, высасывал из нее все: чувства, ее нежность, ее любовь, терпение, самоуважение и характер. Он будто на зло всему миру пытался доказать, что эта девочка не имеет для него никакого значения, топтал ее чувства, плевать хотел на ее желания, обращался с ней как с тряпкой, показывая всем вокруг, что она для него пустое место. Никто еще ни разу не попадал под такое воздействие его друга. А все потому, что его никто не любил. Его хотели, его обожали, преклонялись перед его волей, нравом, внутренней силой, которой он буквально лучился. Но никто не любил по-настоящему, так искренне и беззаветно, как это делала Сабина. И так выходило, что именно из-за этой самой любви она и оказалась в незавидном положении. Мирослав просто пользовался девочкой, когда ему было нужно. Шел к ней, когда упрямство сбавляло обороты, и решительность чуть таяла. А она всегда его принимала. Сначала с радостью, искренней надеждой и любовью. Потом все это сменилось злостью, безвыходностью, больной привязанностью, зависимостью. Она хотела бы перестать любить, хотела бы прогнать, и даже прогоняла, но всегда ждала и принимала. Они ругались и ссорились, он уходил, хлопая дверью, моментально забываясь в других объятьях, или же наоборот – шел к ней из чужой постели, не успевшей остыть. День за днем все это губило девушку. Она поблекла, улыбка перестала озарять милое лицо. Глаза, сияющие жаждой жизни и любви, потухли, из них ушел свет и чистота. За тот неполный год, что Мир был с Сабиной, он выжал из нее все соки, оставил после себя непонятное нечто, истеричное, забитое, вздрагивающее и едва живое, боящееся довериться, открыться, просто подружиться!
- Не могу больше! Я уеду. Уеду из дома, уеду от нее! Она сводит меня с ума! - Мир метался по комнате, хватаясь за голову, взгляд был безумным и напуганным. – Пусть я буду трусом и беглецом, но я не могу так больше!
- Уезжай, - сказал тогда Егор. – Вам обоим так будет лучше.
Жалость уже давно завладела его сердцем – ну нельзя было спокойно смотреть на Сабину и на метания лучшего друга. И пусть он едва знал девушку, едва с ней общался, и их с натяжкой можно было назвать приятелями, он искренне сочувствовал этой девочке. Она была такой чистой, такой милой и светлой, до того, как Мир ее испортил, что даже Егору казалась, что все слишком далеко зашло. Любовь не должна менять людей вот так – сильно, жестко, бескомпромиссно, ломая и круша душу. Не должна быть такой изматывающей и дикой, такой необузданной и неподвластной контролю и разуму хоть немного.
Наше время…
- Я знаю лишь то, что она тебе не нужна. Никогда не была нужна. Ты отталкивал ее, назло себе и ей. Ломал ее, лишь бы изменить и сделать ее такой, чтобы больше не тянуло к ней.