Но как не реагировать на этот его прищуренный, откровенный взгляд? Как не реагировать на тонкие пальцы, что легко сжимали тонкую сигарету? Как не смотреть на полные губы, с которых с легкостью слетали грешные слова, от которых она заводилась с пол-оборота? Как не смотреть на красивое тело, от которого веяло диким сексом? Сколько себя помнила, Мир всегда был таким – притягательным, соблазнительным и сексуальным. На него нельзя было не посмотреть, нельзя было не обернуться. У его ног могла быть каждая женщина, какую он только пожелает. Он соблазнял их десятками – свободных, занятых, замужних. Стоило только щелкнуть пальцами – и понравившаяся девица уже бежала к нему, оставляя за спиной растерянного парня, за которого еще вчера готова была выйти замуж. Для него это было игрой – взять очередной приз. Он не гордился этим, не кичился, не бахвалился – за него это делали томные вздохи и горячие взгляды побывавших в его постели.
И за годы, что Сабина не видела его, весь его магнетизм, вся притягательность лишь обострились, усилились стократно. Он уже не был молодым парнем. Он был молодым мужчиной, и своеобразным образчиком героев любовных романов, которыми зачитываются девочки-подростки.
Свое спасения от этой безумной тяги Сабина видела лишь в полном избегании любых контактов с Мирославом. Но город был небольшим, и это было попросту невозможно. А еще был Егор. Человек, который ей искренне нравился, которого она смогла бы когда-нибудь полюбить по-настоящему, не как друга и просто любовника, а как мужчину. Но появился Мир, и все ее попытки начать все сначала с другим пошли крахом. Все тревоги вернулись, не давая думать ни о чем другом, все сомнения и переживания. А еще становилось стыдно перед Егором: он ведь прекрасно видит, что с ней творит близость Мира. Он прекрасно знает о том, как она привязана к его лучшему другу, помнит, как страдала по нему, рыдая ночами, как унижала собственную гордость и самоуважение в угоду другого. Егор видел ее в худшем положении, которое девушка могла и желала бы продемонстрировать своему парню. Он видел ее с другой стороны, и все равно любил. И было больно, стыдно от того, что не находила в себе сил и возможностей ответить тем же. И пусть она ничего ему не обещала, пусть никогда не клялась в верности и преданности, но подобного отношения Егор не заслуживал. Долгое время он добивался ее внимания, поначалу просто желая удовлетворить свое любопытство на тему того, что в ней нашел его друг. И он как-то честно в этом ей признался, но тут же уверил в том, что интерес давно перерос в искреннюю дружбу и привязанность.
Четыре - пять лет назад…
Постепенно и незаметно Егору удалось пробиться сквозь броню отчужденности и холодности Сабины. Он и сам не понял, когда именно некрасивое любопытство, основанное на желании понять, что же такого особенного нашел в этой девушке Мирослав, сменилось симпатией. И он искренне желал помочь ей выбраться из того омута темноты и грязи, в который ее погрузил Мир. Он увидел ее чистоту, которая так манила друга, увидел силу ее чувств, понял ее любовь и зависимость. И она пробудила в нем странное желание вернуть ей все это.
Егора нельзя было назвать противоположностью Мира. Они оба были «хороши» в плане отношения к людям, оба не считались с мнением окружающих и толпы. Умели идти по головам к своей цели. Только Егора отличало умение вовремя остановиться, не переступить ту черту, за которой начинается саморазрушение. Но Миру просто нечего было разрушать, а он по-детски верил в большую и светлую, над чем лучший друг периодически посмеивался, что Егора, в принципе, не обижало. Он понимал Мира, понимал, почему он такой. Вырос без матери, с жестким, холодным отцом, который не баловал его любовью и заботой, откупаясь деньгами, и сосредотачивая свое личное внимание на многочисленных любовницах, а не сыне. В детстве на Мира постоянно сыпались насмешки на тему отсутствия матери. И уже тогда это закалило его, заставило надеть броню, за которой были его чувства, эмоции, потребности, которые он заставил себя отключить. Это случилось так давно, и со временем эта броня лишь становилась толще, поэтому не было ничего удивительного в том, что Мир именно такой.