В плане чувств и эмоций Егор был более открыт, более доступен. Он влюблялся и не раз. Он жил, не задумываясь о контроле над собой, не считая страшным то, что кто-то может его обидеть или ранить. И в этом между ним и Миром была существенная разница – он готов был пытаться, готов был открываться и доверяться. Он легко смотрел на свои разочарования, легко переживал невзгоды и потери. Не бесчувственно, нет, просто легко.
И с этой же легкостью он вдруг решил сблизиться с Сабиной. Это давалось с трудом. После отъезда Мира девушка полгода ходила словно в воду опущенная: с потухшими глазами, истощенная, забитая, с летящими вслед шепотками когда-то соперниц, которые так и не простили ей ее превосходства. И неважно, что оно слишком дорого ей обошлось – женская зависть была сильней понимания.
Девушка не понимала того, зачем вдруг понадобилось Егору налаживать с ней контакт: они едва ли общались, когда она была с Миром, едва знали друг друга. К тому же он был вечным напоминанием о том, кто вдребезги разбил ей сердце. Но своей природной легкостью, своей жизнерадостностью и блестящими глазами, вечной улыбкой в противовес мрачности Мира, он смог расшевелить ее. И со временем она увидела в нем друга, настоящего, преданного и честного. И только тогда поняла, за что Мир так ценил и уважал Егора, почему именно он стал для него лучшим и единственным близким человеком.
Поначалу общение с Егором ограничивалось лишь дружбой и только ею. Они не особо часто могли видеться, поскольку Егор взялся за развитие собственного дела, а она все еще училась. Но тем и ценны были их встречи и общение, что были редкостью, не надоедали, не сводились к обсуждению каждодневных мелочей, когда ты знаешь жизнь человека досконально, что обесценивало понятие «дружба». Да и подавленность девушки в эмоциональном плане не предполагала чего-то кроме простого общения и встреч. Сабина все еще боялась обжечься еще раз, все еще не была уверена в том, что у нее получится снова, все еще любила Мира, пусть и старалась всеми силами забыть его. Что странно, но о Мире с Егором Сабина едва ли разговаривала, не желая этого, а он и не пытался поднимать эту тему. Так же как в общении с другом он ни словом не обмолвился о Сабине.
Все изменилось как-то слишком резко, слишком быстро. В один из вечеров, который они проводили вместе у Егора дома, Сабина вдруг расклеилась, а может просто перебрала с вином. Но вдруг он увидел ее слезы, отчаяние, плескавшееся в глазах постоянно, перелилось через край солеными каплями. Уткнувшись ему в плечо, она плакала навзрыд о том, как она устала быть одна, как устала страдать по той первой любви, что оставила такие шрамы на ее сердце, которые спустя столько лет не дают ей жить дальше. Срываясь на плач, она говорила и говорила о том, как ей осточертело собственное бессилие, собственная слабость, собственная привязанность и зависимость от того, кому она не нужна и никогда не была нужна. Она кляла себя за все, что делала, что терпела, и что сейчас аукалось в ее душе, не давая дышать свободно и полной грудью.
- Не могу! Не могу-не могу-не могу! – завывала тихо Сабина, уткнувшись ему в грудь, содрогаясь от рыданий в его руках, когда он бережно обнимал ее, пытаясь успокоить. - Не получается! Я стараюсь, пытаюсь. Но не выходит. Мне так паршиво, так одиноко, но при этом я не могу кого-то впустить в свою жизнь. Я готова завалить себя проблемами других, работой, да чем угодно, чтобы спрятать свой страх попробовать. Я запуталась в себе. Не могу понять, чего хочу. И хочу начать все сначала и боюсь этого, как огня. Так все осточертело!
И она разразилась каким-то истерическим смехом, вырываясь из его рук. Сидела на диване рядом с ним и смеялась, запрокинув голову, а по щекам текли ручьями слезы. Это действительно была истерика, которая почему-то испугала его больше, чем любое ее мрачное молчание. Испугала своим отчаянием, своей резкостью и внезапностью. А ведь он только недавно ловил себя на мыслях, что вот он – момент, когда она начинает возвращаться к жизни. Она по-настоящему увлеклась своей работой, нашла хобби, даже ходила на свидания, пусть и не закончилось ни одно чем-то кроме похода в кафе или кино. Но это были попытки, и Егор видел в них проблеск оживания. И вдруг этот срыв. Ведь не на пустом месте, это копилось со временем, и больше просто не могло сдерживаться. Сабина все еще была на грани, все еще страдала так же остро и горько, болезненно. А он наивно думал, что она приходит в норму.