- И все же я скажу, - раздался тихий голос у ее уха, когда Мир не дал ей уйти, удержав за плечи и прижавшись к ней сзади телом, удерживая ее буквально всем собой. – Ты нужна была мне потому, что была особенной. Смотрела на меня не как на красивый трофей, а как на самого драгоценного в мире человека. Тебе не нужен был мой статус, мое положение, моя популярность. Потому что ты любила во мне все – даже мои пороки. Потому что глупо и наивно верила, что я не такой на самом деле.
- Значит глупо и наивно? – с горечью усмехнулась Сабина, понуро опустив плечи, которые напряглись под его руками минуту назад.
- Да, глупо и наивно, слепо, - жестко подтвердил Мирослав. - Потому что я именно такой – грубый, жестокий, бессердечный циник и эгоист. И это во мне ты тоже любила. Пусть нелепо, пусть странно, но любила. Тебе нравилось во мне все это, пусть ты и не понимала. Но твоя готовность всегда меня простить и попытаться понять подтверждают это.
- Так именно это тебе нужно? Снова получить меня как раболепную девочку, готовую тебя ждать, прощать и терпеть? Так открою тебе глаза – я выросла, - поворачиваясь и глядя ему прямо в глаза, заявила твердо Сабина, - и той, кого ты хочешь видеть у своих ног, я уже не буду никогда.
- Мне нужна ты. Неважно какой. Ты всегда будешь для меня особенной.
Прозвучало как признание слабости, и Сабина впервые поймала его на подобном, немало удивившись тону и взгляду мужчины.
- Слишком дорого мне обошлась моя особенность, и платить дважды ту же цену я не хочу, - все же решительно возразила девушка, снова разворачиваясь, чтобы уйти.
Но Мир снова удержал ее, снова наклонился к ней.
- Хочу я. А ты всегда выполняла каждое мое «хочу». Иногда добровольно, иногда не ведая того, а иногда потому, что мое «хочу» совпадало с твоим. А ты? Ты помнишь это?
Он шептал эти слова соблазняюще, искушающе, интимно, именно так, что она теряла нить разговора, не в силах противостоять даже просто его голосу. Такому голосу, от которого мурашки по телу, от которого горит кожа там, где его слова касаются ее обжигающим дыханием.
- Я помню все, - глухо прошептала в ответ Сабина, окончательно потерявшись в его близости, запахе, ощущении слишком рядом.
Она снова повернулась к нему лицом, глядя ему в глаза.
- И лучше всего то, чем для меня все обернулось. Болью, когда ты бросил меня. Страданиями, когда ты бросил меня. Тоской, когда ты бросил меня. Истериками, когда ты бросил меня. Одиночеством, когда ты бросил меня!
С каждым словом ее голос становился все крепче, а злости в нем было все больше. Она бросала их ему в лицо, глядя на него со всеми теми чувствами, что сейчас сама же описывала. Взглядом передавая все то разочарование и гнев, которые выливаясь в слова, словно опустошали ее. Глаза гасли, из них уходила решительность, сменяясь слабостью.
- Ты не оставил за собой ничего, что помогло бы мне жить дальше. Ничего, что заставило бы меня отпустить тебя раз и навсегда. Ты уехал, и забрал со мной всю меня. Ты уехал, а я осталась ни с чем. Ты уехала, а я…
Мир не дал ей договорить, пылко прижавшись к дрожащим губам, которыми она собирала собственные слезы, что покатились по щекам, как только она заговорила. С тем же отчаянием, с которым Сабина сейчас выливала на него все, что накопилось, она ответила на его поцелуй. С той слабостью, что всегда давала о себе знать, стоило лишь оказаться рядом с ним, и с которой она никогда не умела бороться.
В пустом зале, на полу в ворохе одежды, торопливо скинутой с двух тел, в витающей пыли в воздухе, которая в свете больших окон под потолком превращалась в вязкую массу, что окутывала сплетенные тела собой, словно пологом, Сабина отдавалась Миру. Как когда-то давно, как когда-то впервые: всецело, не думая, не волнуясь, зная о последствиях, но не в силах бороться с соблазном, не строя иллюзий, лишь всецело погружаясь в омут блаженства и удовольствия, которые мог дарить только он один.
Громкие стоны и рыки глухо отражались от стен в гулкой тишине большого зала. Мужское тело на вытянутых руках нависало над более хрупким и тонким. Серые глаза жадно следили за тем, как жмурилась, кусала губы, сдерживая стоны, цеплялась за одежду руками девушка. Наблюдали и впитывали в себя все, сравнивая с тем, что помнили. Напряженные мышцы перекатывались под влажной кожей, покрытой испариной. С сухих губ срывались обрывки вдохов и выдохов. Не хотелось останавливаться, прекращать, но наслаждение нарастало слишком настойчиво и нетерпеливо, чтобы была возможность сдержать его. Прижимаясь губами к открытому горлу, Мир сдавлено простонал, с восторгом чувствуя, как дрожит в его рука от оргазма девушка, прижимаясь тесней в подсознательном желании получить все, каждую кроху удовольствия.