- Не люблю бросать все на полпути, - снова сделав попытку уйти, ответила Сабина.
- Это оправдание ты для себя выбрала? – рассмеялся мужчина, не отпуская ее запястье.
- Отпусти, - попросила тихо Сабина, подняв на него просительный взгляд, будто боялась саму себя.
- Нет. Мы оба знаем, зачем ты здесь, - шагнув к ней ближе, покачал головой Мир. – Оба знаем, на что ты втайне надеялась, приходя сюда работать, - тихо, вкрадчиво говорил он, не сводя с нее гипнотизирующего взгляда. – Так останься, - предложил мужчина, отпуская ее руку.
Сабина удивленно вскинула брови – Мир предлагал? Не ставил перед фактом? Не приказывал? Давал ей шанс отказаться? Она невесело рассмеялась, качая головой, не веря в это. И развернулась, чтобы уйти.
Мир не дал ей уйти – конечно же нет. Резко развернул к себе, припечатывая к недавно покрашенной стене. По полу разлетелись эскизы, и карандаши посыпались со стуком, когда Сабина обвила руками шею мужчины, отвечая на его требовательный поцелуй. Сама руками потянулась к его парке, стягивая с плеч одежду – свитер, майку, расстегивая ремень на джинсах, пока Мир жадно сжимал ее, напористо целовал губы и шею, скользя руками по всему ее телу в какой-то лихорадке. Голова шла кругом от его запаха и близости, жара кожи под пальцами, ощущения его большого тела, что сдавливало ее хрупкое, его губ, которые не знали пощады, терзая нежную кожу.
- Снова на полу, - укладывая ее на разбросанные вещи, хрипло рассмеялся Мир, накрывая ее тело своим, лаская сильными руками, рассматривая с жаждой и вожделением в глазах, восторгом. – Завтра же закажи кровать.
Он даже не дал ей ответить, закрывая рот очередным поцелуем – глубоким, влажным, заставляющим терять голову. Удерживая ее лицо рукой, он буквально поедал ее, наслаждаясь вкусом, стонами и одним на двоих дыханием, не давая шанса даже сделать нормальный вдох, словно был не в силах остановиться и прекратить. Сабина гнулась под ним, терлась о его тело своим, просительно хныкая, все еще пытаясь стянуть с него джинсы – она уже была обнаженной под ним, ждущей, трепещущей и готовой. Мир лишь довольно рассмеялся, покусывая ее губы, переходя на подбородок и чувствительное горло. Он вдыхал ее запах, который кружил голову, вылизывал солоноватую кожу, руками касаясь податливого тела, которое было таким отзывчивым, нежным и горячим. Его губы скользили по шее, ключицам, жадно обласкали упругую грудь, вырывая стоны из горла любовницы, плоский живот разукрасили узорами поцелуев. А после он резко перевернул ее лицом вниз, вздернув вверх округлые бедра, стискивая их руками, пока покрывал поцелуями изогнутую спинку. Поставил Сабину на колени перед собой, жадно и ненасытно лаская руками все ее тело – сжимая грудь, стискивая талию, прохаживаясь по ногам и достигая, наконец, конечной цели – влажного лона, едва коснувшись которого сам застонал: там мокро, горячо, зовуще. Девушка цеплялась за его шею и волосы, запрокинув голову на его плечо, сходя с ума от его ласк, поцелуев, которыми он покрывал ее шею и лицо насколько мог дотянуться. Откровенные ласки заставляли Сабину извиваться в его руках, стонать и умолять прекратить играть с ней, а просто взять. Она нетерпеливо запустила руку за спину, проникая в расстегнутые джинсы и сжимая в ладошке напряженную плоть, отчего уже Мир застонал в голос. Уже через миг он убрал ее руку, поставил ее перед собой на четвереньки и смотрел на это, пока торопливо спускал с бедер одежду.
Сабина громко, со вкусом простонала, едва он проник в нее одним слитным плавным движением, заполнив сразу всю целиком. Она немыслимо выгнулась, чтобы почувствовать больше, сильней. И от этого зрелища у мужчины снесло голову. Он начал двигаться – быстро, жестко, с оттягом выходя из горячего лона, но жестко возвращаясь обратно.
Сабина сходила с ума от того наслаждения, что дарил ей Мир, что граничило с болью, придающей особую остроту. Перед глазами было мутно, руки скользили и отчаянно цеплялись за одежду. И все равно было мало. Все равно было недостаточно. И так было всегда – с ним, с Миром. Из крайности в крайность, из отчаяния в огненную страсть, из любви в ненависть, от презрения к обожанию. Больная любовь, которая не приносит счастья столько, сколько дает боли. Но ради этих крох всегда и прощала – настолько яркими, сильными и неповторимыми они были, незаменимыми. Те чувства, ощущения, что дарил ей это мужчина, не дарил никто. И за это приходилось платить немыслимой болью. Болью, с которой она уже срослась и не представляла жизни без.