- Это моя подруга Сабина, - представил ее, наконец, Мир, обратив на нее внимание подростков. – Это Катя, Иван и Даня.
- Очень приятно, - избавившись от первой растерянности, улыбнулась Сабина, протягивая руку к одному из парней.
Тот смотрела на нее несколько заторможено, в глазах плескалось восхищение красивой девушкой, которое мальчишки еще не умеют еще скрывать.
- Даже не думай, Даня, - хмыкнул Мирослав, тоже заметивший это.
Он со смехом обнял мальчика за плечи, который смутился, что его спалили.
- Она моя, - заговорщицки, но громко прошептал мужчина, чтобы все услышали, подмигнув улыбающейся и качающей головой Сабине.
- Извините, - промямлил смущенно Даня.
- Я Иван, - отпихнув его протянутую руку своей, более легко произнес второй парень. – Очень приятно.
- Катя, - девочка тоже с улыбкой пожала руку Сабины, и в ее глазах мелькнула зависть: нескладная и серенькая, она терялась на фоне красивой, уверенной в себе молодой женщины.
- Поехали. Я отвезу вас домой, - хлопнув по плечу Даню, с улыбкой произнес Мирослав, направляясь к выходу.
23
По дороге к снятой для детей квартире, Сабина наблюдала за ними и Миром, слушая их разговор и не вмешиваясь, все еще пытаясь понять, что происходит. Утолила любопытство лишь когда, оставив подростков дома, они направились в супермаркет за продуктами для них.
- Кто они? – с интересом и любопытством спросила девушка, когда двинулись по магазину с тележками в руках.
- Дети, Сабина, дети, - ухмыльнулся Мир.
- Спасибо, а то я не заметила, - язвительно фыркнула Сабина под смех мужчины.
- Они беспризорники. Ну, были ими раньше, - начал говорить брюнет, пока складывал в корзину продукты, идя по рядам. – Два года назад я столкнулся с Иваном, когда тот обчищал мою машину, - погрузившись в воспоминания, с особым выражением лица, продолжил он. – Я поймал его, не дал сбежать. Вызвал полицию. На улице шел дождь, поэтому привел его в квартиру. Он сидел как нахохлившийся озлобленный птенец у меня на кухне, зыркая на меня исподлобья. Мокрый, в грязной, порванной одежде, обуви на пару размеров больше ноги, с содранными руками, тощий до ужаса, словно не питался несколько недель чем-то кроме воды.
Голос Мира был серьезным, с нотками горечи и той особой интонацией, когда перед глазами ты видишь описываемую картину, словно заново переживаешь то событие со всеми полагающимися ему эмоциями.
- Пару раз он порывался вскочить и убежать, я не давал, усаживая на месте. Ты бы видела, какими глазами он посмотрел на еду, когда я открыл холодильник, чтобы глотнуть воды, - невесело хмыкнул Мир. – Приготовил кофе, достал все, что было, поставил перед ним. Он вдруг раскричался, что ему не нужна моя жалость, что не нужны подачки и что-то еще в этом роде. Я ошалел даже от его бурной речи. А он стоит, и трусится от злости, слабости в теле и голода, слюну сглатывает, но смотрит так зло, что, кажется, кинется сейчас со всеми оставшимися силам и придушит меня за жалость, что я посмел проявить в его сторону.
Сабина слушала внимательно, представляя себе эту картину и ощущая то, что передавал своим рассказом Мир – горечь, грусть, сожаление и жалость.
- Полиция приехала через полчаса, а он к еде так и не притронулся. Его выводят из квартиры, а он смотрит на меня с яростью, упреком и болью в глазах. Мне не по себе стало. Выбросить бы из головы, да забыть, а я всю ночь не спал – вспоминал этот его последний взгляд. Утром сорвался в полицию, забрал заявление и мальчишку. Снова привез домой. Сам не понял зачем. Накормил почти силой, он все так же рычал на меня, но ел. Дал ему нормальную чистую одежду и повез в интернат, из которого он сбежал, как мне сказали в полиции. Когда понял, куда я его везу, чуть из окна не выпрыгнул. Кричал, ругался, умолял – в общем всячески «уговаривал» не везти его туда. Просил выбросить на улицу, да что угодно, только не везти. На свой страх и риск я вернул его в квартиру. Пригрозил, чтоб дождался, хотя и сомневался, что послушается, думал, вынесет все, что сможет, пока меня не будет. Сам поехал в этот проклятый интернат. Пара намеков в словах, и меня приняли за какого-то проверяющего, неожиданно нагрянувшего. Я думал, такого ужаса уже нет в нашей стране. Ходил по приюту и не верил своим глазам. Пригрозил директору и забрал документы Ивана. Он ждал меня дома. Сидел, где посадил. Не тронул ничего, лишь со страхом смотрел на меня, когда я зашел. Он так и не объяснил мне, почему не сбежал, - хмыкнул Мир. – Я не стал ничего у него спрашивать. Поставил перед фактом, что ему придется отработать наказание за хулиганство и грабеж мне, или я верну его в полицию, а те – в интернат. Он согласился. Казалось, скажи я сейчас, что вырежу ему печень и продам – он бы согласился и на это, лишь бы не возвращаться в казенный дом – хоть один, хоть второй. Я привез его в свой бойцовский клуб.