- Их ты и здесь открываешь? – уточнила Сабина.
- Да. Это и есть мой бизнес. А с тех пор, как встретил Ваньку, еще и хобби, увлечение. Не знаю, что тогда толкнуло на эту благотворительность – никогда не был меценатом, не был жалостливым и благородным, - усмехнулся Мирослав. – Но словно что-то переклинило. И мне показалось нормальным проявить участие к его судьбе. Привез выбить дурь из его головы, да и только. Отдал его парням, те чуток помяли его. А я смотрю на него, а у него глаза горят, - словно до сих пор не верил в то, что увидел, произнес мужчина со смешком. – Ему понравилось. Даже уезжать не хотел. Тогда я и предложил ему заниматься в клубе. Не жить на улице, не грабить прохожих и шарить по машинам да свалкам, чтобы найти, чем перебиться. Оформил все это как какой-то благотворительный проект, который позволил мне взять мальчика к себе официально. Ему исполнилось четырнадцать, и я нанял его на несколько часов еще и работать. Определил в приличный приют и нашел хорошую школу. Он приходил в клуб, где было чем заняться, где ему нравилось, где он делал то, что хотел и от чего получал удовольствие. Мы почти подружились – он все-таки был ребенком, забыл свою злость на меня, даже сказал однажды «спасибо», - весело усмехнулся Мир. – А через время мне позвонили из приюта и сказали, что он сбежал. Я тогда не понял, в чем же дело: все было хорошо, все наладилось, он забыл про улицу – она уже не казалось лучшим из возможных вариантов. Я поехал в интернат, лично поговорить с психологом, воспитателями, выяснить, что же снова не так. Условия были прекрасными, и я просто не мог сам понять, что толкнуло его на побег. Я уже собирался уходить, когда он вернулся. Испугался переполоху, что устроили по поводу его исчезновения. Сказал, что в другом приюте его и по паре дней не хватались, и он не думал, что здесь иначе. Когда спросили, зачем и куда уходил, снова насупился, надулся, отказался говорить. Я забрал его к себе. Дома он раскололся. Где-то под каким-то мостом живут его друзья. Они вместе когда-то сбежали, вместе хулиганили, воровали, жили на улице. Как оказалось позже, там была целая община детей-беспризорников. Кто-то, как и он сбежал из интерната, кто-то из дома, кто-то от родителей алкашей или наркоманов. В общем, не от хорошей жизни. Долгое время я потворствовал капризам Ивана и не лез: давал деньги, чтобы он относил друзьями на еду, еще как-то помогал – хотел, чтобы он мне доверился. Так и вышло. Он привел меня в этот подвал. Нас обоих чуть камнями не закидали, - рассмеялся явно неприятному, но яркому и сейчас кажущемуся забавным воспоминанию. – Думали, я сдам их в полицию. Их было человек двадцать. Почти всех я пристроил, кроме пары. Совсем уже взрослые, совершеннолетние. Они были там не по причине отчаяния и страха, а потому что им нравилась такая жизнь. Есть такие люди, которые не желают менять свою жизнь, какой бы ужасной она ни была. Они были из этой категории. Станут однажды привокзальными бомжами и будут в тридцать выглядеть на все шестьдесят.
- В общем, с того и повелось. Ко мне приводили трудных подростков, которых вылавливали на улицах. Социальные службы называли это перевоспитательным проектом. Я нанял профессионалов, психологов – целую группу для работы с такими детьми. Они приходили в мой клуб заниматься, работать. И многие смогли встать на путь истинный. Наладили свою жизнь, бросили улицу, вредные привычки. Кому-то мы подбирали иное занятие – не каждому было по душе стоять на ринге. Но ими занимался уже не я, - закончил свою историю Мирослав, бросив короткий взгляд на задумчивую и впечатленную его рассказом Сабину. – Только ради бога, не пририсовывай в своем воображении нимб над моей головой, - насмешливо протянул он.
Девушка только глаза закатила.
- Боюсь, благотворительности для этого маловато, - язвительно фыркнула она в ответ. – А что насчет тех, кто не желал исправляться? Ведь не могло не быть таких.
- Всякие бывали, - кивнул брюнет. – Кто-то старался, но не выходило. Возвращались туда, откуда их силой вытащили. Нельзя сделать что-то против воли. Они уходили, снова сбегали, снова нарушали закон, а дальше по накатанной. Я не мог заставить, лишь дать выбор.