В по-прежнему напряженном молчании они приехали к Миру и поднялись в его квартиру. Уже с порога Сабина зло повернулась к нему лицом, собираясь высказать то, что накипело, и чему было не время в клубе и в машине. Но Мирослав не дал сказать ни слова – жестко припечатал ее к стене, накрывая губы грубым, безжалостным поцелуем. Одной рукой сжил ее руки, не давая оттолкнуть себя, а другой сдавил ее подбородок, заставляя раскрыть рот.
- Сначала трахаемся, потом разговариваем, - больно куснув рыкнувшую злобно девушку, прошипел Мир. – Ты ведь за этим приходишь! Так я добросовестно выполню свое предназначение!
Язвительность так и сочилась в каждом слове. Они оба были злы, разгневаны и разъярены: ситуацией, своим противостоянием, обидными словами, сказанными в той треклятой раздевалке. И им обоим нужно было избавиться от того, что мешало здраво смотреть на вещи. Давно пришла пора поговорить и расставить точки над «i». Но прежде…
- Вы***у тебя так, что стоять не сможешь, - шипел, яростно сверкая глазами, Мир, заставляя Сабину лишь довольно скалиться – она задела его за живое – наконец-то! – А завтра вернется твой муж. И не сможет не догадаться, чем ты занималась всю ночь напролет! По одним твоим глазам будет видно, насколько ты затрахана!
- Кто бы мог подумать, что тебя настолько сильно волнует мой муж, - насмешливо протянула Сабина, отвечая на его дикий взгляд таким же. – Неужели ты способен на ревность? Способен на боль и обиду?
- Ты сделала меня способным на это, - злобно рыкнул Мир, которого этот факт выводил из себя. – Так что расхлебывай!
Ведь он действительно не собирался вот так сдаваться. Не собирался показывать ей свою слабость. Он собирался ее добиваться, собирался забрать у соперника. Но даже не предполагал, что это будет так сложно в эмоциональном плане. На это ушло очень много времени, и он старался не давить на Сабину, заставить ее довериться себе, ничего не требовал, как это было прежде, давая ей выбор. Но она словно тянула резину, и в какой-то степени Мирослав понимал причины этого. И чем больше проходило времени, чем дольше девушка тянула с разрывом с Егором, тем сильнее бесился Мир. Не подозревал, что способен на такую дикую ревность, когда понимаешь, что сейчас, сегодня ночью, твоя любимая женщина принадлежит другому. Старался не думать, не злиться, ведь сам был виноват, сам, по сути, толкнул ее в объятья друга. Едва ли ему было противно делить ее – не в физическом плане. И от того, что она принадлежала не только ему своим телом, не было противно. Наоборот: своей близостью хотелось стереть из ее памяти руки и ласки другого, поцелуи и прикосновения мужа. Было больно душевно. Больно так, как он даже не мог предположить. Он не показал этого ни разу, не выдал своих чувств, заставляя себя быть спокойным и благоразумным. Но черта с два, если у него получалось! Каждый раз, отпуская Сабину к мужа, к Егору, он только с виду казался равнодушным. Но едва оставался наедине, как в голову тут же лезли навязчивые картины того, что происходит в спальне супругов. И это сносило разум напрочь! Не единожды он перебил посуду, не раз разгромил спальню, не однажды заливал боль и горечь алкоголем. А Сабина даже внимания ни разу не обратила на то, что за последние полгода он в каждой комнате что-то поменял или выбросил. Да и с чего бы – она приходит потрахаться! И, пожалуй, что именно так все и выглядело, как бы он ни обманывал себя. Но словно в отместку девушка вела себя ровно так же, как он когда-то. И пусть он не догадывался, каких трудов ей это стоило, тем тяжелее ему было.
Уже не раз Мир проклял эту больную любовь и тягу к этой девушке. Он смог однажды не дойти до предела, смог остановиться и сдержаться, уехать, прежде чем совершить ошибку и привязаться так сильно. Но во второй раз у него не вышло, пусть он и вернулся домой с твердой уверенностью, что зависимости к Сабине уже нет. Но стоило взглянуть в ее голубые глаза, и он сразу же пропал. И до сих пор пропадает, медленно скатываясь в пучину своей страсти и любви к ней.
- С удовольствием, - мстительно ухмыльнулась Сабина в лицо Миру, почти с наслаждением протянув это слово.
Серые глаза яростно сверкали, а губы кривились в ярости. Но девушке даже не был страшно. Все тело горело от собственных негативных эмоций – злости, гнева, желания сделать больно и заставить страдать. И этот жар смешивался с тем, который медленно загорался в теле от запретной и очень яркой близости этого мужчины. От его пошлых грязных слов, которые заставляли предвкушать. От его сильного тела, которое жестко, почти болезненно вжимало ее собственное в стену. От его рук, что срывали с нее одежду – грубо и безжалостно.