Ее чистота была абсолютна, от нее невозможно было оторвать взгляд, проведя с ней вечер, каждый ожидал часа, когда сможет увидеть ее на следующий день.
— Прости, — внезапно виновато тянет Элайджа. — Мне надо кое-что проверить, я на секунду.
— Да, конечно, — пожимает плечами Кайли. Майклсон бегло целует ее в висок и взбегает вверх по лестнице. Кайли провожает его взглядом, и видит завернувшую за угол Елену Гилберт; спустя секунду, за ней исчезает и Элайджа.
Кайли поджимает губу и залпом выпивает свой бокал шампанского, после чего тупо смотрит на него — всего лишь второй, ничего страшного. Среди того много, чему Деймон научил ее под девизом «в жизни пригодится все», было и умение правильно пить. Ничего страшного не произойдет.
Она оглядывает взгляд, и почти не видит знакомых лиц. То есть, Мистик Фоллс — город небольшой, меньше тех городов, которых она видела (если не считать тех поселений в далеких джунглях, куда как-то раз устроил ее визит лучший друг), и некоторых художница узнает по принципу «та-блондинка-что-работает-по-вторника-в-моем-любимом-кафе», «тот-парень-что-работает-в-мистик-гриль-по-ночам» и далее в таком же плане. Но вот только она резко понимает одно: нет Деймона.
Стефана, Клауса, Элайджа и Елена тоже ушли, даже той симпатичной блондинки Кэролайн Форбс нет в зале. Кол, Финн и Ребекка с Мэттом Донованом, правда, здесь, и блондинка, почувствовав на себе взгляд, посмотрела на Кайли и весело улыбнулась ей. Мэтт проследил за взглядом Ребекки, и смутное узнавание мелькнуло в его глазах, когда он посмотрел на шатенку; потом простое «я-ее-знаю» сменилось восхищением, но к этому моменту Кайли уже поспешила покинуть тихое место рядом с лестницей.
Она какое-то время кружит по дому, а потом внезапно натыкается на пустынный коридор. Точнее, не совсем пустынный — несколько молодых людей все-таки есть, кто-то разговаривает по телефону, кто-то рассматривает картины на стенах, кто-то просто что-то обсуждает шепотом. Видимо, не она одна ищет тишину, а «живая» музыка тут практически не слышна; так, небольшие отголоски. Кайли замечает приоткрытую дверь и ныряет туда, кажется, никем не замеченная. В комнате прохладно, видимо, из-за открытой двери, которая ведет на улице, но Кайли это уже не волнует: она глубоко вздыхает, рассматривая то великолепие, среди которого оказалась.
Комментарий к В коробочке, обвязанной красной лентой
дорогие, напоминаю, что у автора есть творческая группа - https://vk.com/girlnamedhappiness
буду всем рада)
образ Кайли на бал - https://vk.com/photo-113669153_457240847
========== В чем в чем, а в искусстве ==========
В чем в чем, а в искусстве — в любом его проявление — Кайли не было равных. Она без всяких проблем могла назвать название картины, художника, историю и год написания, если бы от нее это потребовали. Точно так же было с ювелирными украшениями — ее мама в детстве самой Кайли скупала много исторических журналов на подобную тему, поэтому не удивительно, что художница стала тем, кем сейчас была. Но это…
Громоздкие картины, дорогие вазы, резные тяжелые шкатулки — и это только половина от того, что видит Аддерли. Интересно, что будет, если открыть одну шкатулка — она увидит Сердце океана? Или брошь королевы Румынии, в виде сердечка с короной, которую сделал искусник Карл Фаберже. А под этим черным полотном не прячется ли так называемое «ожерелье королевы» Мария-Антуанетта, очень дорогое, состоящее из россыпи бриллиантов.
Кайли боится даже вздохнуть, настолько не смеет разрушать атмосферу величия, роскоши, богатства и истории, что витает здесь. Как художник, она имела очень тонкий вкус — стараясь, при этом, не мешать это с повседневностью — и подобные вещи вызывали только одно желание: опуститься на колени и молиться на людей, что создали их.
Аддерли все-таки сдвигается с места, даже злясь на платье, которое тихо шуршали, а каблуки стучали, потому что эти раритеты грозились рассыпаться от одного только через чур громкого звука. Она рассматривала каждый предмет в комнате, и какое-то время очень долго вглядывалась в китайскую вазу из фарфора с изображением парочки фазанов, устроившихся на усыпанной цветами ветке. Высота вазы составляла — на глаз — всего шестнадцать или семнадцать сантиметров, явно не больше двадцати, и Кайли гадала: та ли эта ваза, из комплект из четырех ваз, которые выполнили специально для одного из императоров династии Цин, правившего в XVIII веке.
Девушка, честно, старалась думать логически. Четыре вазы: одна является частью коллекции Тяньцзинского музея, другая пополнила коллекцию европейского собирателя древностей, а третью, если Аддерли не ошибалась, купил за 14,8 миллионов долларов Вильям Чак, коллекционер из Гонконга. И судьба одной из ваз из набора была неизвестна. Неужели Кайли сейчас смотрит на нее?
И шатенка с ужасом осознала: да, черт возьми. Это одна из китайских «сестренок».
— Твою мать, — пробормотала Кайли, выпрямляясь, и упираясь взглядом в картину на стене. Две картины, одна из которых принадлежала кисти знаменитого испанского художника Пабло Пикассо — это художница определила сразу. «Голова женщины». Это произведение, написанное в 1934 году, было подарено одной греческой галерее в 1940 году французским художественным союзом, и оно являлось единственным полотном Пикассо в коллекции афинского музея.
Вторая картина — полотно 1905 года нидерландского художника Питера Корнелиса Мондриана, который одновременно с Василием Кандинским и Казимиром Малевичем положил начало абстрактной живописи. Это было одно из двух произведений Мондриана в коллекции галереи.
У Аддерли в памяти всплыла новостная статья на развороте одного из журналов, которые она выписывал, будучи в колледже: «Из крупнейшего музея Греции исчезли картины Пикассо и Мондриана»
Оба похищенных полотна имеют большую ценность, и неужели, черт возьми…
Кайли осмотрелась еще раз, и теперь заметила, что в комнате не было окон, только две двери — одна из коридора, и другая — ведущая на улицу. Причем дверь на улице была электрической, и открывалась таким образом, что солнечный свет ни за чтобы не затронул картины, а падал на тот небольшой уголок комнаты, где ничего не было.
Кто-то очень заботился о сохранности вещей, этих прекрасных предметов искусства. А учитывая, в чьем доме Аддерли находилась, мысль была только одна — это были далеко не подделки.
— Твою. Мать, — снова медленно говорит Кайли, неосознанно запуская руку в волосы. Впрочем, почувствовав жесткость из-за небольшого количества лака для волос, она сразу опускает руку, чтобы не портит прическу. — Столько раритетов… И все это без охраны?
— Мало кто решится красть у нас, — раздался насмешливый голос позади нее, и в этот раз Аддерли буквально чуть не подскочила. Сердце билось чертовски быстро, а нервы, которые вот-вот грозились лопнуть от неожиданной находки, чуть не разлетелись в прах.
Элайджа взирал на нее с молчаливой улыбкой. Было видно, что он не удивлен тем, какое впечатление произвели вещи в этой комнате на художницу.
— Прости, я не хотела…
— Ничего страшного, — поспешил прервать ее нестройное словоизлияние Элайджа, поднимая руку. Он прикрыл дверь и подошел ближе, рассматривая картины. — Никогда не любил абстрактную живопись, но само осознание, что у тебя в доме есть такое приятно согревает душу. Да и Клаус что-то в этом находит, все эти картины, — Элайджа обвел широким жестом стены. — Собрал брат. Мне больше по душе вазы и другой антиквариат.
— Это потрясающе, — только и смогла выдавить Кайли. Она во все глаза рассматривала картины, и в ее взгляде мелькало неприкрытое восхищение, слепое поклонение.
— Кстати, я тебя потерял, — усмехнулся мужчина. — Прихожу, а ты исчезла, нашел благодаря аромату духов.
— Да, я не хотела стоять на месте, хотелось осмотреться, — признала шатенка, рассматривая двух напольных парных великанов, достигающих в высоту почти полтора метра: фарфоровые вазы 1842 года, сделанные специально для императора Николая Первого. Монарх преподнес их дочери Ольге. Мастера Императорского фарфорового завода очень постарались —дуэт украшают копии с шедевров Яна ван Лоо (подлинники картин хранятся в Эрмитаже).