Пес показательно аккуратно переставлял лапы по ступенькам, но хозяйка быстро его подхватила и потрепала по голову, спуская вниз.
— Ty malen’kiy gordyy zasranets**, — с сильным акцентом по-русски произнесла Аддерли. Росмэн, несмотря на то, что у него было отчество — Михайлович и, по мнению Деймона, он был умным псом, проживший несколько лет в России, должен был знать язык, предпочел игнорировать слова хозяйки. Или Деймон ошибался, и бульдог не знал русского.
В любом случае, он не попытался в раздражение цапнуть хозяйку за руку.
Когда волки были сыты, а овцы целы — Росмэн довольный расположился на своем месте рядом с не горящим камином, дав Кайли вольную — и художница вернулась в комнату, ответ уже был. «Никлаус рад, но больше не шли в контексте моего брата такие сообщения — заставляешь ревновать».
Аддерли громко рассмеялась, игриво закусив губу, откидывается на кровать. Значит, Элайджа возводит их отношения — или что там между ними —на тот уровень, при котором можно заявлять о своей ревности. Интересно. Несколько секунд она смотрит на сообщение, а потом отправляет один смайлик в виде красного сердечка. И снова улыбается.
«Да, подруга, — говорит внутренний голос голосом Деймоном Сальваторе. — Только ты могла умудриться после неудачной влюбленности в вампира, который теперь твой лучший друг, каким-то образом очаровать Первородного. Настолько, что он тебя ревнует».
Кайли посылает свой внутренний голос с интонацией Сальваторе и откладывает телефон, садясь на кровати. Она хотела написать: «Только вернись ко мне, пожалуйста», или нечто в таком духе, чтобы Элайджа понял, что и он был важен для нее. Сегодня она могла потерять лучшего друга, без которого не представляла жизни, и мужчину, в которого была влюблена. Это было слишком несправедливо.
Если Элайджа умрет, и, скорей всего, вместе с ним погибнут все его братья и сестра, у Деймона не останется шансов. Он умрет, как и все вампиры на Земле. Но была ли Кайли к этому готова: жизнь без Сальваторе… она ее больше не видела. Были времена, когда еще могла, но точно не сейчас. Но что могла лично Кайли? Ничего — всего лишь человек, по какой-то причине расположившая к себе одного жесткого вампира, а теперь еще и несколько Первородных. Ввязываться в разборки разборки семьи Майклсонов было глупо — ее прикончили бы на второй или третьей минуту. Поэтому все, что оставалось Аддерли — сидеть смирно и ждать.
Из-за приготовления к балу, Кайли совсем забыла, что у нее совсем нет нормальной еды. Поэтому девушка спустилась вниз, и придирчиво начала изучать содержимое холодильника. Продуктов было много, поэтому Кайли, собрав волосы в высокий хвост, принялась за одно из своих самых любимых дел — готовку.
Аддерли так же надеялась немного расслабиться в этом, и потерять счет времени, но как назло произошло совсем наоборот. Стрелки часов шли медленно, будто нехотя, и даже таймер на духовке, после того как художница поставила в нее картофельную запеканку, отсчитывал минуты медленно, действуя на нервы. Принявшись за десерт, девушка дала себе обещание как можно реже смотреть на часы. Включив какой-то музыкальный канал, Аддерли продолжала готовить, стараясь думать о тексте песен Фредди Меркьюри, а не о том, что двое ее любимых вампиров могли просто умереть сегодня, и не факт, что она успеет попрощаться хоть с одним из них.
И это при том, что Майклсоны точно не заслуживали такого.
«У тебя откровенно плохо получается не думать о плохом» — мысленно вздохнула художница, и прибавила звук. Фредди пел о том, что его любовь опасна, и Кайли криво усмехнулась. Предатель.
После плотно обеда, когда время все-таки соизволило перейти к отметке четырёх часов, Аддерли, плотно поев, поднялась в мастерскую, намереваясь провести там время до самой ночи.
Мастерская Аддерли была тем местом, где тяжелому року или просто року не было места. Кайли любила творить под нежные, даже трогательные песни о любви. Поэтому Деймон редко совался в эту часть дома. Иногда, правда, когда все было не так плохо, мог прийти и полежать на небольшом диванчике, на котором не помещались его длинные, модельные ноги. В такие моменты он молча наблюдал за тем, как Аддерли создает очередной шедевр, который позже назовет «обычной любительской работой».
Но сегодня изначально не был «все не так плохо» день, поэтому вместо классической песни из «Титаника», с которой начиналась любая творческая работа Аддерли, девушка включила ту песню, которую слушала, пока готовила. Фредди Меркьюри снова начал выводить «My love is dangerous».
«My love is dangerous, dangerous, my love is dangerous,
Always make you bleed, always make you bleed,
Always make you bleed - love is dangerous»
«Моя любовь опасна, опасна, моя любовь опасна,
Вытянет из тебя всю кровь, вытянет всю кровь,
Вытянет всю кровь — любовь опасна».
Аддерли занесла карандаш над листом и, прикрыв глаза, стала в такт музыке водить самым кончиком карандаша по холсту. Когда она открыла глаза, уже знала, что ей надо будет рисовать.
Сначала она изобразила Финна — быстрее всего, его точеный, словно высеченный из камня профиль врезался ей в память сильнее всего.
«— Вам идут бриллианты»
Потом — такие же четкие, но более плавные и мягкие черты Ребекки. Роковой красавицы, которая, при желании, могла бы разбить сердца всем мужчинам мира. И Кайли не была уверена, что та не занимается этим каждый понедельник после обеда.
«— Просто считай, что ты прошла кастинг»
Потому, в другой стороне от брата и сестры — Элайджа. Первородный, который покорил ее сердце. Слегка надменный, холодный аристократический взгляд.
«—Я прекрасно понимаю тебя. Просто молчи, Кайли. И дай мне поцеловать тебя наконец»
Кайли замерла на несколько секунд, а потом тряхнула головой и продолжала.
Клаус. В смокинге, мужчина, которого она в первую встречу приняла за байкера. Несмотря на его жёсткий и саркастичный характер, Кайли поняла одну очень сложную вещь — он был близок со своим старшим братом Элайджей, младшими братом Колом и сестрой Ребеккой.
«— Это грустно на самом деле. Такая девушка как ты заслуживает все балы мира»
И Кол. Первородный, который, очевидно, была куда более жесток, чем его братья и сестра. Кайли говорила с ним всего один раз, и, может, выводы были поспешными, но Кол создавал впечатление подростка, которого в детстве недолюбили родители. А может, так и было…
«— А вашим родителям сын не нужен?»
Аддерли опустила руку. Рисунок был лишь наброском, над ним надо было поработать еще, но Кайли почему-то замерла, внимательно глядя на него.
Ребекка. Кол. Клаус.
Элайджа.
Деймон.
Разве они все заслуживали смерти в этот вечер? Разве могли они умереть сегодня?
— I’m your one day ecstasy, next day no
/Эйфория на один день, на следующий — нет./ — повторила Аддерли слова песни.
Кайли продолжала смотреть на рисунок. Плотину прорвало. Горячие слезы побежали по щекам художницы, крупными каплями падая на испачканный в красках деревянный теплый пол. Девушка взревела, уронив лицо в ладони. Хрупкие плечи сотрясались в рыданиях. С каждым новым криком, Кайли сжималась в комочек. Осознание одиночества, несуразности происходящего, боли, обиды, убивало, разрывало на части.
Через несколько минут она просто сидела на полу, прислонившись к мольберту, иногда вздрагивая от рыданий. Кайли всегда была достаточно эмоциональной девушкой — каждую радость воспринимала как огромное счастье, а маленькие обиды ранили ее. После знакомства с Деймоном она научилась отделять важное от пустякового, но сейчас она плакала и не могла остановиться. Ей было больно, было страшно; дорогие ей люди были в опасности, а художница не могла сделать хоть что-то. Весь страх, боль и разочарования уходят вместе с её слезами. Она наконец позволила себе освободиться от этого.