С трудом вдыхая воздух, Аддерли поднялась. Ей так хотелось, чтоб кто-то был рядом в этот момент, но она осталась совсем одна в большом доме, и в этот раз не могла набрать номер Деймона, чтобы попросить его приехать. Да и не хотела — у него и без истерик подруги проблем хватало.
Кайли дотащилась до комнаты, утирая глаза. Ей еще в детстве говорили, что тереть глаза, когда плачешь — нельзя, они лишь больше покраснеют, но сейчас ей было все равно. На коже остались разводы от туши, но девушка продолжала только тупо смотреть на них, размазывая по ладони самым кончиком ногтя. Потом она вздрогнула и, на ходу раздеваясь, пошла в ванную.
Время было около семи вечера. Кайли выпила таблетку от головы, потому что плакала много, долго и навзрыд, голова пульсировала тупой болью где-то в районе висков и лба. Залазив под теплое одело, которое уже успело немного похолодеть из-за раскрытого настежь окна, девушка с трудом попыталась успокоить себя и держать в руках, но у неё ничего не выходило: слишком долго она держала всё в себе. Кайли лишь оставалось сидеть в стенах своей комнаты и наслаждаться заслуженной тишиной, которую ей предоставили.
Уснула она тем сном, обычно приходящим в ее ситуации — поверхностный, неглубокий, который мог нарушить любой скрип. Во сне она чувствовала тяжесть собственного тела и видела сон, окрашенный в неприятный оранжевый цвет. Там — во сне — она рисовала на большой поляне, а Деймон сидел рядом и что-то ей говорил. Через сон Кайли подумала о том, что это было одно из того летнего времени, которое она и вампир провели в России.
Она забылась этим сном, а когда открыла глаза, часы на тумбочке показывали полдесятого вечера. Позади нее кто-то копошился, и художница приподнялась на локтях, вглядываясь в темноту.
— Деймон? — сонно позвала Кайли. Вампир бесшумно лег на покрывало и погладил подругу по волосам.
— Спи, Кайли, — мягко проурчал он. — Спи, все хорошо.
Большинство мужчин весьма слабо представляют себе, насколько важно для женщине чувствовать, что тебя любят, что ты не одна. Женщина счастлива тогда, когда знает: ее просьба о помощи не окажется гласом вопиющего в пустыне. Когда она расстроилась, устала, отчаялась, не знает, что делать, словом, когда ей плохо, больше всего ей нужно именно это: знать, что она не одна, что рядом близкий и готовый прийти на помощь.
Полумесяц скрыли облака. Сквозь плотно закрытые шторы просачивался лишь один луч луны, оставляя неровную полоску на полу. Девушка спала на правой части кровати, однако левая была смята, храня запах мужских духов и немного крови. После ласковых поглаживаний по волосам девушка спала мирно, без сновидений. Ее разум упивался дарованной блаженной темнотой.
Так продолжалось несколько часов. Деймон лежал рядом с Кайли, водя тонкими длинными холодными пальцами по волосам, потом бровям девушки, лаская разгорячённое лицо. И эти прикосновения усыпили Кайли, и даже когда вампир бесшумно поднялся и ушел из дома, художница продолжала ощущать эти прикосновения, которое ее убаюкивали.
Она проснулась, когда Росмэн, пыхтя и скуля, начал что-то царапать ногтями.
— Росмэээн, — страдальчески протянула Кайли, поворачиваясь на звук, не открывая глаза. — Хватит.
Пес перестал царапать дерево, но скулить не переставал. Кайли тяжело выдохнула и, открыв глаза, сначала сонно посмотрела на смятое место рядом с собой — вампир ушел давно. Она приподнялась на локтях, смотря на бульдога: тот сидел, уставившись в зашторенные окна. Его маленький, короткий хвост быстро-быстро скользил по полу, он тихо тявкал.
Там кто-то был.
Кайли села. Недоуменно моргнув, она спустила ноги с кровати и направилась к окну.
— Эй, — она взяла собаку на руки, щуря глаза заглядывая в небольшой разъем между занавесками, заботливо задернутые Деймоном. — Кто там? Кого ты увидел, дорогой?
Девушка раздвинула занавески. Там, внизу, беспокойно ходя рядом с домом, был Элайджа. Он сцепил руки в замок на затылке и, видимо, о чем-то сосредоточенно думал. В какой-то момент Первородный поднял взгляд, сталкиваясь глазами с художницей.
Элайджа опустил руки. Кайли, тихо выдохнув — потому что неизвестно, был ли способен Майклсон слышать с такого расстояния — опустила Росмэна на пол, и, закутавшись в халат, спустилась вниз.
Замок был предусмотрительно закрыт. Кайли открыла дверь; Элайджа уже стоял рядом, смотря на нее своими темными, звериными глазами. Аддерли резко выдохнула, напуганная таким взглядом, однако быстро взяла себя в руки.
— Элайджа? — позвала она.
Майклсон вздрогнул. Он тряхнул головой, запуская руку в растрепанные темные волосы. Плащ вампира был расстегнут на все пуговицы, костюм помялся — видимо день был настолько выматывающим, что обычно педантичный Первородный не сумел даже привести себе в порядок.
«И вместо этого он пришел ко мне?» — подумала Кайли.
— Прости, не хотел тебя разбудить.
— Ничего, все нормального. Ты… в порядке? И все остальные?
Кайли все еще хотела спать, но старалась держать глазами открытыми. И вместе с тем Аддерли было действительно интересно получить ответы на свой вопрос. Семья Первородных оказалась не так плоха, на самом то деле, да и если смерть Майклсонов означала смерть всех вампиров на земле, такую жертву не стоило приносить.
Кайли не была готова потерять тех, кого любила, и кого успела полюбить.
— Да, почти, — сказал Элайджа. Кайли, зябко поежившись, быстро влезла в летние балетки и переступила порог. Вампир тут же обхватил ее плечи руками, коротко прикасаясь губами к губам, а потом уперся лбом в ее, словно стараясь вернуть потерянное сегодня самообладание. Это был неимоверно нежный, невесомый поцелуй, легкий, как прикосновение крыла бабочки. — Наша мать объединила нас заклятьем, но думаю, Деймон тебе рассказывал.
— Да, — кивнула Кайли, чье сердце билось куда быстрее, от внезапного проявление нежности. Элайджа, разумеется, это услышал, но закрыв глаза, так же молча прижимался к девушке, держа ее лицо в холодных руках. — Мне очень жаль, что так произошло с твоей мамой.
— Теперь у нас нет матери, только Эстер. И нет брата, — саркастичная, злая, болезненная усмешка исказило красивое лицо и вампир, открыв глаза, слегка отстранился. В его глазах мольба, сожаление и… любовь? —Впрочем, прости, что докучаю тебе. Мы, вероятно, еще не настолько знакомы, чтобы…
— Заходи.
— Что?
Кайли сделал шаг назад, переступая порог дома обратно, крепко сжимая мужские запястья своими тонкими, бледными пальцами. В карих глазах нежность с решимостью переплетались в невероятный узор, затягивая петлю на шее Первородного, привязывая его к одной единственной девушке. От вида Кайли — такой соблазнительной и в то же время невинной — буквально затряслись поджилки.
— Элайджа, я предлагаю тебе войти, — твердо повторила Аддерли.
Элайджа настолько обаятельный, что пропадает всякое желание его не любить. Но ведь он вырывает сердца! Спокойный и уравновешенный мерзавец – самый страшный. Почему тогда Кайли была так рада находиться сейчас в его объятьях, почему она его любила.
Майклсон, ответив на ее решимость, на ее приглашение, перешагнул порог дома в стиле английских Тюдоров с громким хлопком закрыл дверь и, высвободив свои руки, скинул пальто прямо на пол, что было ему совершенно несвойственно — даже в моменты самой бурной страсти он всегда оставался чрезмерно педантичным.
Но Кайли… С ней все было иначе.
Он прижал художницу к стене, одной рукой сжав ее талию, другую разместив на теплое щеке. Кайли смотрела на него без улыбки, выжидающе, сердце ее билось быстро, а зрачки в глазах слегка расширились.
— И остаться сегодня с тобой?
— И остаться сегодня со мной.
Он вновь с наслаждением прильнул к ее горячим и чувственным губам, нежно придерживая девушку за шею, но в этот раз позволил себе чуть больше. Ее рот все еще был приоткрыт, и его язык проворно проскользнул туда, касаясь ее язычка. Элайджа почувствовал, как Кайли вцепилась руками в его пиджак, привлекая еще ближе. Она сдавленно застонала, отвечая ему на поцелуй с такой жадностью и страстью, что вампир едва не потерял самообладание.