— Нам надо переместиться куда-то, где удобнее место для того, что я задумал, — хрипло рыкнул вампир. Кайли указала рукой на лестницу.
— Спальня там, — задыхаясь, произнесла она. — Или диван в гостиной.
Элайджа хмыкнул. Он подхватил ее, а уже через несколько секунд Кайл почувствовала, как ее снова прижимает к стене, но — к другой, оклеенной темно-синими обоями. Элайджа, который намеренно держал девушку ниже, навис над ней и вновь с наслаждением припал к ее губам, чувствуя, как ее ласковые, прохладные руки оглаживают его плечи и спину, зарываются ему в волосы. Пожалуй, еще никого в своей жизни Майклсон не ласкал с таким трепетом — так нежно, как будто боясь сломать. Он помог Кайли избавиться от ночной рубашки и теперь его руки бродили по ее телу, изучая, стараясь найти каждое чувствительное местечко.
Человеку обязательно нужно, чтобы его любили. Чтобы перед сном кто-то обязательно о нем думал. А днем скучал по нему. И говорил бы: «Все будет хорошо, я с тобой». Кому бы хотелось написать первому: «Я дома». Кто бы заботился о нем и говорил: «Одевайся теплее». И о ком бы тоже очень хотелось заботиться и думать. Кто бы всегда касался своими мыслями.
Комментарий к О. Мой. Бог.
*Я люблю его за то, что он любит меня, люблю его за то, что он любит себя
**Ты маленький гордый засранец
========== Утром Элайджа проснулся в пустой постели ==========
Утром Элайджа проснулся в пустой постели, и окинув взглядом лежащую рядом с ним смятую подушку, широко зевнул, прикрывая рот ладонью. Комната была большая, светлая и просторная. Мужчина с удовольствием потянулся в кровати, вспоминая события прошедшей ночи. Горячая и податливая Кайли в его руках, тихие стоны и шепот…
Прищурившись, Майклсон бросил недовольный взгляд на пустую часть кровати. Подушка и простынь были смяты, и еще хранили запах Кайли. Не тот удушливый аромат цветов, а настоящий запах девушки. Элайджа протянул руку и взял подушку, поднося к носу и глубоко вдыхая. Оказывается, настоящий аромат Аддерли, который был у каждого человека, включал в себя ландыш, розу и жасмин. Раскрываясь перечно-древесными нотами, аромат неожиданно становился прохладным и отстраненным, создавая флер неприступности и таинственности вокруг его обладательницы. Элайджа усмехнулся, вспоминая, как ночью буквально насыщал легкие этим запахом, будто стараясь запомнить его на долгие-долгие годы.
Элайджа сел в постели. Его одежда была аккуратно сложена на тумбочке, и древний усмехнулся: видимо, пока он спал, Кайли не теряла времени. Не спеша одевшись, Майклсон прислушался: хозяйка дома очевидно на кухне. Спустился он не сразу, сначала найдя большую, сверкающую белизной ванну. Видимо, это раньше было несколько комнат, но в итоге их соединили, и таким образом получилась одна большая комната с душевой кабинкой, ванной и красивым умывальником. Полотенца и прочие аксессуары были выдержаны в темно-серых тонах.
Проснувшись в одиночестве, он испытал небольшое разочарование: раньше, когда за эти года бесплодного преследования Катерины, у него были связи с представительницами прекрасного пола, то обычно именно Майклсон был тем, кто уходил раньше. Просыпаться пусть и с красивыми, и вкусно пахнущими, но абсолютно чужими девушками Элайджа не испытывал никакого желания. Он с вечера внушал мысль о том, что на утро все забудется, и со спокойной совестью покидал дом своей любовницы-на-несколько-часов.
Но в это утро, с Кайли, все было по-другому. Элайдже хотелось проснуться рядом с ней, потому что ночью вампир явственно ощущал теплые руки вокруг себя, и с не меньшим наслаждением сам обвивал хрупкое, тепло тело рядом с собой. А утром проснулся один. И хотя Кайли явно старалась для их совместного завтрака, Элайджа испытывал легкое неудовлетворённое. В конце концов, ночь прошла прекрасно, и повторить это утром. Конечно, это и сейчас представлялось более чем возможным, и все же…
Но недовольство прошло быстро. Оставив пиджак висеть на стуле в комнате, и не до конца застегнув рубашку, Элайджа босиком вышел в коридор и практически сразу почувствовал сильный запах красок. Древний глубоко вдохнул запах, и поняв, что очевидно рядом находится мастерская Кайли — одевавшись с утра, он отметил, что для художницы у Аддерли почти совсем нет ничего в комнате. Лишь несколько аккуратно сложенных альбом и цветные карандаши. Ничего. И хотя Элайджа понравилась обстановка в комнате, это казалось странным.
Сейчас же ответ быстро нашелся. Кайли, как любой практичный человек, разграничивала зону работы, не допуская ту в личную обитель. И Майклсону представился прекрасный шанс посмотреть на место, где работала кареглазая красавица.
Он тихо открыл дверь, и едва ли не рассмеялся. Комната была огромной, освещенная солнечным светом из больших панорамных окон. И ладно бы это, но Майклсона рассмешило то, какой контраст составляли идеально убранные комнаты всего дома с этой, в которой царил полнейших хаос.
Несколько расставленных в хаотичном порядке мольбертов из светлого дерева, к которым прикреплялись незаконченные картины разного плана: городской пейзаж какого-то города, пейзаж Мистик-Фоллс, портрет Деймона, автопортрет самой Кайли и — это заинтересовала Элайджу больше всего — рисунок его с семьей с недавнего бала. Элайджа подошел ближе, рассматривая себя, Ребекку, Клауса, Кола и Финна. Аддерли явно преуменьшала свои таланты: семья Первородных была передана необычайно точно, сохранив мельчайшие детали своей внешности.
— Надо что-то делать с твоей оценкой собственных талантов, — пробормотал вампир.
У стен стояло много-много картин, с совершенно разными сюжетами. Элайджа смог разглядеть иллюстрацию к, как он решил, одному из отрывков «Гамлета», а именно к тому моменту, когда принц датский разговаривал со своей матерью-королевой. Некоторые висели, а не лежали, к примеру портрет Деймона Сальваторе в классическом костюме девятнадцатого века. Лицо вампира было серьезно, он сосредоточенно смотрел с рисунка в комнату, и Майклсон даже представить не мог, сколько он позировал, и сколько Кайли его рисовала.
В помещении также стояло несколько шкафов, на которых лежали толстые папки, бережно хранившие рисунки. Элайджа подходит ближе и берет одну наугад. «Лошади-1» выведено каллиграфическим подчерком на папке, и древний открывает ее — бережно, чтобы не растерять рисунки. Те скреплены скрепками по десять штук, и Элайджа присматривает каждый. Цветные и черно-белые карандашные зарисовки благородных скакунов, рисунки, выполненные акварелью, пастелью, даже гуашью. Кайли рисовала лошадей в беге, в стойлах, на лугах, с наездниками — множества вариантов. На нескольких изображений представлена сама Кайли рядом с животными.
Один рисунок отделялся от остальных — он был спрятан за маленькой вставкой в самом конце папки, и Элайджа щурит глаза, рассматривая его. Он сразу понимает, что эта работа не принадлежит Кайли, слишком уж различен почерк. С сильным нажимом, используя только серый, черный, белый и коричневый оттенок, неизвестный художник изобразил Аддерли в платье века девятнадцатого. Девушка сидит на коне, вставшем на дыбы, но взгляд карих глаз направлен прямо на рисующего. Потрясающая картина, хотя рисовальщику явно не хватало мастерства.
«Конная ферма Пибер, 2009. P.S. но душой 1899» — гласила надпись в уголке, и рядом была выведена замысловатая подпись, в которой угадывалась фамилия Сальваторе. Что же, теперь было ясно, кто являлся автором сего изображения
— Значит, лошади, — вслух сказал Элайджа, закрывая папку и убирая ее на место. У него появился небольшой план, как можно удивить влюбленную кареглазую девушку.
Освежившись в душе, Элайджа направился на кухню, откуда доносился звон посуды, свидетельствующий о том, что Кайли действительно занималась завтраком. В гостиной спал ее бульдог, а сама девушка, под местные новости, готовила блинчики. Ароматный запах разносится по первому этажу, и бульдог Росмэн фырчит, словно желая намекнуть на свои желания, но Аддерли даже не поворачивается в его сторону.