— Вряд ли первородные вампиры оценят картины студентки, — усмехнулась Кайли. — Правда, мистер Майклсон?
— Я бы посмотрел, — сказал Элайджа. Никлаус усмехнулся, глядя на Деймона — вампир, несмотря на вольготное поведение, был напряжен и этот его жест не означал собственничество, скорее попытку защитить милую художницу от посягательства злых вампиров.
— Твоя подружка, Деймон? — усмехнулся Никлаус. — Милая замена Елены и Кэтрин?
— Скорее лучшая-лучшая подруга, у которой хранится несколько деревянных кольев по всему дому, — с той же улыбкой произнес Сальваторе. Кайли уловила, что Донован потянулся к чему-то под прилавком, и предположила, что у бармена спрятан где-то пистолет с пулями из дерева или наполненных вербеной.
— Слава нашей семьи, видимо, бежит впереди нас, — холодно проговорил Элайджа. Кайли тихо рассмеялась и кивнула.
— Но, кажется, все не так плохо, — весело сказала она. — Меня же еще не сожрали.
Элайджа ей улыбнулся.
«Нет, — подумала Аддерли. — Такой мужчина меня не устраивает — Слишком опасен, слишком красив, слишком востребован. Нас ничто не может связать».
— Ну хорошо, бери свою «тумбочку» коротконогую и пойдем, — сказал Деймон, предупреждающе сжимая плечо художницы. Кайли всунула ему пакет с обедом и ужином, подняла на руки Росмэна — которого Сальваторе всегда называл «тумбочкой» из-за маленького роста и тяжелого веса. Пес тут же оскалился на Элайджу, и Аддерли прижала пса ближе к себе.
— Приятно было познакомиться, Кайли Аддерли, — улыбнулся Элайджа Майклсон. Клаус за его спиной тихо хохотнул, но Кайли не стала переводить на него взгляд. Она кивнула.
— И мне, мистер Элайджа Майклсон.
Деймон, мягко — что не укрылось от Мэтта Донована —но настойчиво развернув девушку за плечи, повел ее к выходу. Кайли чувствовала, как был напряжен идущий рядом с ней вампир, но не смогла преодолеть искушение и не обернуться. Элайджа смотрел прямо на нее. Бульдог на руках девушки завозился, устраиваясь поудобнее лапками вверх, и всем своим видом требуя почесать ему пузо.
========== Аддерли обожала это место ==========
Аддерли обожала это место. Тут всегда было холоднее, чем в остальных частях парка, что особенно нравилось ее бульдогу, которого художница не могла оставить скучать дома. Росмэн, как правило, устраивался на боку в негустых кустах, просыпая почти весь день, пока хозяйка создавала очередной — «любительский» — шедевр. В колонке негромко играла какая-то песня, которая не тревожила даже плавающих в декоративном озере уток.
Кайли выводила акварелью бушующее темно-синее море, грозу, которую никогда не видела. Как-то так выходило, что все ее путешествия на море проходил спокойно, она никогда не видела морскую бурю. Но художник на то и художник — он может изображать то, чего никогда не видел. Иногда Аддерли одолевала грусть, потому что она чувствовала, что они с Деймоном не скоро двинутся в новый путь, а покинуть лучшего друга сейчас она не могла. Возможно, позже, когда вампир Сальваторе сможет быть счастливым.
— Вы зря называете себя любительницей, — раздался голос за спиной, и Кайли вздрогнула. Рука ее дернулась, оставив на темном небосводе белую полоску. Кайли прикрыла глаза и раздраженно посмотрела на нарушителя своего спокойствия. Элайджа Майклсон стоял, опираясь плечом на дерево, и спокойно смотрел на юную художницу.
— У вас прекрасно получается, — добавил первородный вампир, подходя ближе.
— Ну, мне всего двадцать два, о хороших картинах речь не идет, — заметила девушка, пытаясь как-то исправить оплошность с белой полоской. — И удивительно, что такой как вы оцениваете мои картины?
— Такой как я? — иронично переспросил Элайджа, останавливаясь рядом с мольбертом, и опираясь теперь на него. Кайли отметила, что был он снова в костюме, только в этот раз — в темно-синем. — Злой и жестокий вампир?
— Вампир, который прожил много-много тысячелетий, — поправила Кайли, придирчиво оглядывая небосвод своей картины. Неудачный штрих удалось замаскировать, и Аддерли вернулась к бушующему морю. — Вы видели, как создавались величайшие картины мира. Как вы можете называть мои картины — «прекрасными»?
— Так же, как после Да Винчи можно восхищаться Айвазовским, — усмехнулся мужчина. — Каждый век рождается хотя бы один великий человек. Если застрять в прошлом, можно не видеть новые таланты.
Кайли выдохнула и не стала продолжать разговор, выводя на полотне темные линии. Элайджа пару минут молча рассматривал художницу. Ее волосы были собраны в хвост, сама она одета была в джинсовое платье, на безымянном пальце левой руки у нее было широкое серебряное кольцо, украшенное витиеватой резьбой. В ушах были серьги — три бирюзовых шарика. Ее взгляд был спокойным, и она покачивала головой под французский шансон.
Такая умиротворённая и спокойная.
— Вы не хотите со мной разговаривать? — с улыбкой спросил Элайджа. Кайли подняла на него взгляд карих глаз. — Я плохая компания?
— Нет, — честно призналась Кайли. — Но вы правы, слава вашей семьи бежит впереди вас. Я разговариваю с одним из родоначальников вампиров и у меня поджилки трясутся.
Майклсон усмехается. Он бы сказал, что Кайли преувеличивает, но он действительно слышит, как быстро-быстро бьется ее сердце, и вампир прикидывает: сможет ли оно сломать ей ребра? Кайли похожа на какую-нибудь экзотическую зверюшку. Аристократическая куницу или росомаха — вроде и опасная, но робеющая перед большим хищником. Конечно, люди мало напомнила истинных хищников, особенно по сравнению с вампирами, а особенно по сравнению с древними вампирами, но Кайли сложно было назвать пугливым травоядным зверьком. Хотя сердце у нее билось совсем как у кролика, который заметил крупного волка.
— Но вы разговариваете довольно свободно со мной, — снова говорит Элайджа, отвлекая ее от картины. Кайли фыркает. Майклсон вспоминает, как она говорила с ним в присутствие Клауса вчера, еще до того, появился Деймон Сальваторе.
— Я подруга вампира уже шесть лет, — сообщает Кайли, отрывая кисть от мольберта. — За такое время волей-неволей смиришься с мыслью, что смерть к тебе ближе, чем… вот хотя бы к ним, — она кивает куда-то за озеро, и Майклсон повернулся. На другой стороне озера пара пенсионеров кормила уток. Мужчина был в сером пиджаке и клетчатых брюках, с черной тростью. За его локоть цеплялась старушка в синем платье и шляпке с цветами. На ее плече висела маленькая сумочка.
Какое-то время они еще кормили уток, а потом медленно преодолели небольшое расстояние до лавочки и сели. Элайджа посмотрел на Кайли.
— Они старики.
— Вы наблюдательны, мистер Майклсон, — хмыкнула девушка. В ее взгляде, направленном на пожилую пару, была какая-то особая теплота. — Да, они уже не молоды, но каковы шансы их дожить до ста и мои дожить до завтра? Мой риск всегда выше риска обычных людей. Сегодня ночью кого-то может сбить машина или убить маньяк, но каждый день в этом году сопровождается риском быть разорванным оборотнем, вампиром или меня может проклясть ведьма.
— Мрачновато.
Кайли склонила голову на бок и посмотрела на Майклсона с таким выражением лица, которое очевидно говорило: я вас умоляю, вы же не серьезно?
— Но реалистично, не думаете?
— Не думаю, — возразила Элайджа, равняясь с ней. Сердце Кайли, которое только стало биться спокойнее, снова ускорило свой бег. Волк был сытым, но подошел слишком близко к маленькой кунице. — Жизнь крайне непредсказуема, мисс… Кайли. Смотри, как она меняется.
Кайли посмотрела на вампира, а потом проследила за его взглядом. В ранее наблюдаемой паре стариков подошел какой-то мужчина в темном костюме. Он шатался, видимо, был пьян. Он остановился напротив них и, видимо, что-то говорил старикам. Кайли увидела, как они что-то отвечают, а потом мужчина внезапно вырвал палку из рук дедушки и замахнулся, но так и не нас удара. Он опустил руку и продолжил что-то говорить.