«Я справлюсь», — подумал он, натягивая привычную маску уверенности. — «Я всегда справлялся». Но даже самому себе он уже не верил в эти слова.
За дверью стоял Дима — один из его самых преданных последователей. Молодой парень, который искренне верил, что Антон может изменить его жизнь к лучшему. В его глазах читалось обожание, и это на мгновение согрело душу Антона.
— Антон Сергеевич, я принёс то, что вы просили, — пролепетал Дима, протягивая свёрток.
Антон взял пакет, не скрывая довольной ухмылки. Ещё один верный раб в его коллекции. Он умел находить таких — потерянных, запутавшихся, жаждущих признания. Они становились его топливом, его источником силы.
«— Ты молодец, Дима», — произнёс он, растягивая слова. — Я знал, что могу на тебя положиться.
Парень зарделся от похвалы, как мальчишка. Антон почувствовал прилив власти — вот она, его настоящая сила. Не в веществах, а в способности манипулировать людьми.
Но эйфория длилась недолго. Как только Дима ушёл, оставив после себя запах дешёвого парфюма и наивной преданности, Антон развернул свёрток. Внутри лежала очередная доза — его личный билет в мир иллюзий.
Антон закрыл дверь и направился в ванну. Снова стоя у зеркала, он разглядывал свое отражение.
«— Кажется, совсем плохой стал», — сказал Антон своему отражению.
— Все-таки нужно привести себя в форму. — Антон взял свёрток и развернул его.
Он знал, что это плохо кончится. Знал, что каждый раз становится всё хуже, что организм требует всё больше, а эффект становится всё слабее. Но остановиться не мог. Не мог признать свою слабость, свою зависимость.
В голове промелькнули воспоминания о матери. Она всегда говорила, что он особенный, что достоин большего. Может, именно тогда зародилась эта болезнь — болезнь величия, смешанная с потребностью в постоянном подтверждении своей исключительности.
Антон достал шприц. Движения были механическими, почти автоматическими. Он уже не получал того удовольствия, что раньше. Только глухую пустоту, которая ненадолго заполнялась туманной дымкой.
«Ещё один день, — подумал он, закрывая глаза. — Ещё один день в роли повелителя чужих судеб».
Но даже сквозь наваливающуюся эйфорию он понимал — эта роль становится всё тяжелее. Маска трещит по швам, а иллюзии рассыпаются в прах. И самое страшное — он не знал, кем является на самом деле, без всех этих масок и ролей.
Его эйфорию перебил завибрировавший телефон на прикроватной тумбе. Очередной поклонник, жаждущий его внимания. Антон улыбнулся, хотя внутри всё сжималось от тревоги.
«— Да, я слушаю», — произнёс он в трубку, стараясь, чтобы голос звучал как обычно. — Конечно, я помогу. Всегда рад помочь своим друзьям.
Друзьям. Как же. Друзей у него никогда не было. Были только те, кто верил в его ложь, и он сам, тонущий в океане собственных иллюзий.
Разговор по телефону длился недолго. Антон давал обещания, которые не собирался выполнять, и давал советы, которые только усугубляли проблемы собеседника. Он знал, что использует людей, но не мог остановиться. Это стало частью его сущности, способом выживания в мире, который он считал враждебным.
После окончания разговора Антон снова остался один со своими мыслями. Он подошёл к окну и посмотрел на улицу. Люди спешили по своим делам, смеялись, разговаривали. Они казались ему такими счастливыми и свободными. Но он знал, что это иллюзия. У каждого свои проблемы, своя боль. Просто они не прячут её за маской уверенности и силы.
Антон отвернулся от окна и посмотрел на своё отражение в зеркале. Он снова увидел человека, которого едва узнавал. Но теперь к тени под глазами и нездоровому блеску в зрачках добавилась ещё и усталость. Усталость от постоянной игры, от необходимости быть всегда на высоте, от борьбы с самим собой. Снова в голове бегущей строкой пронеслись слова матери о его исключительности. Может быть, она была права? Может быть, он действительно особенный? Но если так, то почему он чувствует себя таким пустым и одиноким? Почему не может найти счастье в том, что имеет?
Антон сел на диван и закрыл глаза. Он пытался найти ответы на свои вопросы, но вместо этого его накрыла волна усталости и отчаяния. Он понимал, что нужно что-то менять, но не знал, как это сделать. Страх перед потерей контроля и одиночества перед настоящей жизнью был слишком велик.
Впервые за долгое время Антон почувствовал, что больше не может так жить. Очередное утро в полутёмной квартире, где каждый предмет напоминал о падении, стало последней каплей. Он снова и снова подходил к зеркалу, чтобы взглянуть на свое отражение, но никак не мог узнать человека перед ним.