Их второй роман был странным и болезненным танцем двух калек. Она, с обострившимися болезнями, искала в нем опору. А он, с своей нарциссической пустотой внутри, искал в ее восхищении — топливо.
«Ты такой сильный, Антон! Я не знаю, как ты можешь не употреблять, это же невероятно!»
«У тебя же такая перспективная работа! Я всем подругам рассказываю, какой у меня мужчина!»
Он ловил каждое ее слово, как наркоман — дозу. Он строил из себя успешного, занятого человека, а сам после их встреч бежал на «шаражки», чтобы за копейки разгрузить вагоны и наскрести на свой яд. Он дарил ей дешевые подарки, оплачивал их скромные ужины, играя роль «каменной стены», за которой она могла бы спрятаться. А она, видя эту иллюзию заботы, старалась изо всех сил: не плакала от боли, не жаловалась на судьбу, только восхищалась им, пытаясь своей надеждой заставить его поверить в того человека, которым он притворялся.
И чем сильнее она восхищалась, тем громче внутри него звучал оправдательный шепот: «Я действительно великолепен. Я заслуживаю награды». И его «наградой» была очередная доза, которая на время заполняла зияющую пустоту.
А потом Вера снова слегла. Обострились старые проблемы с ногами, добавились почки. Ей снова понадобилась помощь, забота, реальная, а не показная. И он... ушел. Бесследно. Просто перестал отвечать на звонки. Ему стало снова страшно, снова тесно, снова тяжело. Ее реальная, физическая боль и слабость снова стали для него невыносимыми.
Лежа в постели и глядя в потолок, Антон впервые позволил себе прочувствовать весь ужас своего поступка. Не общую вину, а конкретную — как он оставил беспомощного человека, который верил в него. Его тошнило от самого себя.
Утром, с красными от недосыпа глазами, он позвонил Сергею и вывалил на него все: и про встречу, и про Веру, и про мучительные ночные воспоминания.
— Я не знаю, что делать, Серёж. Встретиться с ней — это как играть с огнем. Для нас обоих.
— Слушай, — после паузы сказал Сергей. — Замкнутый круг можно разорвать, только изменив поведение в нем. Вы с ней всегда общались через болезнь, зависимость и ложь. Может, попробовать по-новому? Встретиться не как «жертва и палач» или «два спасителя», а как два выздоравливающих человека. Но будь готов, что старые демоны будут шептать. И будь честен. В первую очередь с собой.
Антон встретился с Верой в нейтральной кофейне. Разговор был странным: они говорили о прошлом, но будто по касательной, вспоминая общих знакомых. «Помнишь Семена? Умер от передоза». «А Леха, слышал, женился, водит троллейбус». Это был разговор двух ветеранов, делящихся сводками с поля боя, на котором они чудом уцелели. Было грустно, горько, но уже не так ядовито.
И Антон принял решение. Он продолжал ходить на собрания, волонтерить, встречаться с Артемом, который с каждым разом раскрывался ему все больше. Но дни посещения групп он сменил. Теперь он ходил по средам и субботам. Это была не трусость. Это была стратегия. Он хотел дать их с Верой отношениям — какими бы они ни были — шанс начаться не в подвале среди общих демонов, а на чистом, пусть и сложном, воздухе настоящей жизни. Он учился быть честным. И этот путь начинался с малого — с расписания.
Их встречи за кофе были редким, но устойчивым ритмом в его новой жизни. Раз в неделю, иногда реже. Они говорили осторожно, как саперы, обходя минные поля старого общего прошлого. Антон впервые слушал ее — по-настоящему слушал, а не ждал своей очереди блеснуть или солгать. Он узнал, что ее сестра — бухгалтер, что Вера до сих пор ходит на физиотерапию и что ее самая большая победа за последний месяц — подняться по лестнице до четвертого этажа без одышки.
Однажды, глядя на свои руки, обхватывающие чашку, Вера тихо сказала:
— Знаешь, я ведь тогда... когда ты ушел во второй раз, я не столько злилась, сколько испугалась за тебя. Подумала, что с тобой что-то случилось. Что ты... ну, врезался куда-нибудь или тебя забрали. Потом, когда поняла, что ты просто исчез... стало больно. Но страх был сильнее.
Антон смотрел на нее и не находил слов. Старые модели поведения предлагали ему либо оправдываться, либо уйти, либо начать лгать с новой силой. Но он сделал над собой усилие.
— Мне нечего сказать в свое оправдание, Вера. Только что мне очень жаль. Я был ужасным человеком. Трусом.
Она не стала его утешать. Просто кивнула, и в ее глазах он прочитал не прощение, но, возможно, начало понимания.
Тем временем его отношения с Артемом вышли на новый уровень. Оля, видя его стабильность, разрешила ему забирать сына из школы и проводить с ним целые субботы.