Следующим был звонок на работу. Его руководитель, Виктор Иванович, человек с грубоватыми манерами, но с золотым сердцем, выслушал его молча.
— Слушай, Антон, — сказал он. — У нас тут без тебя Гоша, тот самый ершистый, спрашивал, мол, где наш консультант, когда он вернется. Парню, видать, твои слова засели. Так что выздоравливай и возвращайся.
Осознание того, что он кому-то нужен, что его работа имеет значение, согрело его изнутри сильнее любого кофе.
Через неделю, когда острая тревога отступила, он снова пошел в больницу к Никите. Тот выглядел получше, но в глазах все еще была пустота, больше похожая на бездну.
— Я думал, ты не придешь, — хрипло сказал Никита, отводя взгляд в окно.
— Думал не приходить, — честно признался Антон, присаживаясь на стул. — Мне было страшно. После тебя... мне самому чуть не поплохело.
Никита с удивлением, даже с каким-то проблеском интереса, посмотрел на него.
— Серьезно? А по тебе не скажешь. Ты же всегда такой... собранный.
— В этом-то и весь секрет, — Антон горько улыбнулся. — Ни по кому не скажешь. Демон у каждого за плечом свой. Но драться с ним можно. Иногда просто нужно переждать, пока он устанет шептать.
Он помолчал, давая Никите возможность говорить, но тот лишь молча сжимал край простыни.
— Почему, Никит? Что случилось? В последний раз, на группе, ты был таким уверенным.
Никита закрыл глаза, и по его щеке скатилась слеза. Он вытер ее с раздражением, словно злясь на собственную слабость.
— Диагноз поставили, Антон. ВИЧ. — Он выдохнул это слово, словно выплевывая яд. — И все. Туннель. И в конце него нет света. Вообще нет.
Антон почувствовал, как у него похолодело внутри. Он ожидал чего угодно — проблем с работой, с семьей, — но не этого.
— Марина? Дети? — тихо спросил он.
— Марина проверилась... пока чиста. Но врачи говорят, нужно еще раз через время. Дети... слава богу, здоровы. — Его голос сорвался. — Но мне от этого не легче. Я смотрю на них и вижу... что я их чуть не заразил. Что я мог... Я не вижу смысла, Антон. Зачем бороться, зачем лечиться? Чтобы дольше жить с этим клеймом? С этим страхом?
Антон слушал, и его собственные проблемы вдруг показались мелкими и незначительными. Он искал слова, но все они казались пустыми и фальшивыми. «Все будет хорошо» — это была бы ложь.
— Я не буду врать и говорить, что все понимаю, — начал Антон медленно, подбирая слова. — Твоя боль... она другая. Но я скажу тебе то, в чем уверен сам. Ты сейчас не видишь света, потому что ты в самом эпицентре взрыва. Тебя оглушило, ослепило. Смысл сейчас не в том, чтобы увидеть свет, а в том, чтобы поверить, что он есть. Хотя бы потому, что ты нужен своим детям.
— Я им нужен больной? — с горькой усмешкой прошептал Никита.
— Ты им нужен ЖИВОЙ, — жестко сказал Антон. — Ты думаешь, им будет легче, если ты просто сдашься и исчезнешь? Ты оставишь им в наследство не болезнь, а шрам предательства. Такой же, как у моего Артема. Поверь, я знаю, каково это — быть брошенным отцом. Это рана на всю жизнь.
Он сделал паузу, давая словам дойти.
— А насчет клейма... — Антон тяжело вздохнул. — Мы с тобой уже носим одно клеймо — «наркоман». И мы научились с этим жить, бороться. Это будет просто... еще одно сражение. Более тяжелое, да. Но не безнадежное. Я ведь тоже не чистый вышел из того центра, помнишь?
Никита медленно перевел на него взгляд.
— Гепатит С... — тихо сказал Антон. — Поммнишь, как долго я не мог это принять и поделиться.
— Но это же другое! — в голосе Никиты прозвучал отчаянный протест. — От гепатита С есть терапия! Дорогая, да, но ты же начал ее, Антон! Есть шанс вылечиться! А у меня... — его голос снова сорвался, — у меня и гепатит С, и ВИЧ. Если я еще найду, где взять денег на терапию от гепатита, и как-то смогу его побороть... то ВИЧ... Это действительно ВСЁ. Эта терапия от ВИЧ — она же не лечит! Она просто продлевает! Пустышка! Пожизненная кабала!
— Нет! — Антон резко перебил его, и в его голосе впервые зазвучала страсть, почти гнев. — Это не пустышка! Это твое оружие! Ты думаешь о том, что она тебя не вылечит. А ты подумай о том, что она не даст тебе заразить Марину! Не даст навредить детям! Если ты будешь ее пить, шансы, что ты их заразишь, становятся практически нулевыми! Понимаешь? Это не кабала! Это твой щит! Щит для твоей семьи! Ты же их любишь? Так защити их! Вот тебе и смысл! Самый простой и самый главный!
Никита замер, уставившись на Антона широко раскрытыми глазами. Казалось, эта мысль — мысль о щите, а не о кабале — впервые посетила его воспаленное сознание. Он дышал тяжело и прерывисто, переваривая услышанное.
— Щит... — беззвучно прошептал он, глядя на свои руки.