— Я вижу, ты кое-что соображаешь в книгоиздании, но ведь и я тоже не вчера родился, — перебил Паркер.
— Что такое?! Ты не согласен?
— Двадцать пять «штук», и ни центом меньше. Между прочим, эта сумма едва-едва покроет мои издержки — мне ведь надо покупать картриджи для принтера и бумагу.
— Похоже, ты привык пользоваться самой дорогой бумагой, — заметила Марис. — Ладно, так и быть, предлагаю пятнадцать тысяч, хотя с моей стороны это чистое безумие — ведь у меня нет синопсиса романа, под который я даю деньги.
Несколько секунд Паркер размышлял.
— Пусть будет пятнадцать, только без этого твоего пункта о возврате в случае продажи другому издательству и без зачета при выплате аванса. Иными словами, эти пятнадцать тысяч должны остаться у меня при любом раскладе, идет? Ну же, Марис!.. Неужели «Мадерли-пресс» боится рискнуть какими-то паршивыми пятнадцатью тысячами?
Он был прав, и Марис не видела смысла торговаться дальше — разве только для того, чтобы поддержать собственную репутацию. Впрочем, спорить с ним ей придется еще раз — при подписании официального договора. Уж тогда-то она не уступит ему ни одного цента!
— Договорились. — Марис протянула ему руку. — Как только я вернусь в Нью-Йорк, наш юридический отдел оформит это джентльменское соглашение, подготовив договор о намерениях. Пока же тебе придется положиться, на мое слово, а мне — на твое…
Сняв кресло с тормоза, Паркер уцепился за протянутую руку Марис и подкатился к ней совсем близко.
— Насколько я успел заметить, ты женщина, а не джентльмен, — сказал он.
— Насколько я успела заметить, ты тоже далеко не джентльмен, — парировала Марис. — А кто ты — этого я, пожалуй, говорить не буду.
Рассмеявшись, Паркер выпустил ее руку.
— Ты совершенно права! Хочешь забрать остальное с собой? — Он показал на разбросанные по полу листы рукописи.
— Конечно. Мне хочется показать эти страницы отцу.
— А мужу?
— Ной, как правило, занимается чисто практическими делами; творческие вопросы лежат на мне, раз уж он знает, что я всерьез заинтересовалась этой рукописью, я думаю, он тоже захочет на нее взглянуть.
Взявшись за колеса, Паркер отъехал назад, чтобы Марис могла собрать с пола рассыпанные листы.
— Я бы тебе помог, но… — начал он проникновенным тоном.
— Не беспокойся, я справлюсь, — перебила Марис, опускаясь на колени и запуская руку под кресло, куда улетело два самых первых листа.
— …Но мне слишком нравится смотреть на тебя в таком положении, — невозмутимо продолжил Паркер. — Знаешь, у меня ведь тоже есть свои мечты и фантазии. Я уже несколько раз представлял, как ты стоишь передо мной на коленях и…
— …И упрашиваю продать твою рукопись именно «Мадерли-пресс»?
— Об этом я не подумал. Пожалуй, и это тоже, но… Это не главное, как ты понимаешь…
Марис посмотрела на него и сразу же об этом пожалела. Лучше бы она этого не делала. Паркер не улыбался. Он даже не дразнил ее, к чему Марис уже начала привыкать. Похоже, он говорил совершенно серьезно, и у нее по спине пробежал холодок.
— Грязные фантазии… — Паркер пожал плечами. — В каком-нибудь другом штате меня даже могли бы арестовать.
— Прекрати! — почти выкрикнула она.
— О'кей, прекращу…
— Большое спасибо.
— Но только когда ты перестанешь ползать передо мной на карачках и так соблазнительно оттопыривать зад. Так и хочется задрать тебе юбку и засадить по самые гланды…
— Пишешь ты неплохо, но разговаривать не умеешь.
— А по-моему, я очень ясно выражаю свои мысли.
— Мне следовало бы заявить на тебя в полицию и обвинить в сексуальных домогательствах.
— Я буду все отрицать. К тому же я инвалид, и любой состав присяжных сразу поймет, что при всем моем желании у меня не было ни намерения, ни реальной возможности засадить тебе по самые…
— Только потому что ты инвалид, я так не поступлю, — сердито перебила Марис, продолжая собирать с пола рассыпанные страницы.
Потом она увидела шрам.
По случаю жары Паркер был без носков. На ногах у него были легкие кожаные сандалии — совершенно новенькие, даже не поцарапанные. Белесый, изломанный шрам шириной в добрых полдюйма пересекал плюсну правой ноги и убегал вверх, в штанину брюк. Выглядел он жутко, и Марис невольно замерла.
— Выше — еще хуже, — сообщил Паркер. — По сравнению с остальными это даже не рубец, а царапина.