— Наконец-то тебе пришло в голову поинтересоваться результатами моей поездки! — едко заметила Марис.
— Ну, Марис, так нечестно!.. — воскликнул Ной. — С тех пор как ты вернулась, к тебе было страшно подступиться. Я уж думал, придется привязать тебя к стулу, спустить штанишки и как следует выпороть!..
Марис не улыбнулась, но Ноя это не смутило. Чмокнув ее в висок, он продолжал болтать:
— Как все-таки прошла поездка? Тебе понравился остров?
— Очень даже неплохой остров, — нехотя ответила Марис. — Только из-за высокой влажности там здорово парило, но я быстро привыкла. А вообще, там все по-другому.
— По-другому?..
Марис слегка пожала плечами:
— Не так, как в Нью-Йорке. Это довольно трудно объяснить…
— А твой автор? С ним действительно так сложно иметь дело?
— Сложнее некуда. Он оказался еще упрямее, чем я думала.
— Послушай, ведь у нас есть целая куча авторов, с которыми подписаны договора, — они обеспечат нас книгами на год вперед. Зачем тебе возиться с этим упрямым отшельником?
— Он очень хорошо пишет, Ной. Даже не хорошо, а отлично.
— Но стоит ли он тех усилий, что ты в него вкладываешь?
— От своего проекта я не откажусь!
— Я вовсе не призываю тебя к этому. Просто я забочусь о тебе… и о себе. Если общение с ним так тебя раздражает…
— Не раздражает.
К счастью, Марис не видела лица мужа, иначе бы ей стало ясно, как близко она была к тому, чтобы получить хорошую затрещину за то, что осмелилась его перебить. Выждав, пока его гнев немного уляжется, Ной спросил нарочито ласковым голосом:
— А как зовут этого нового Хемингуэя?
— Я обещала никому не говорить.
— Это он тебя попросил? — Ной удивленно поднял брови. — А тебе не кажется, что это уже просто смешно? Подумаешь, Джеймс Бонд!
— У него есть веская причина. Он — инвалид.
— Как это?
— Честное слово, Ной, я не могу, да и не хочу об этом говорить. Этот человек мне доверяет, и я не могу его предать.
— А ты уверена, что твое высокое мнение о его литературных способностях никак не связано с его инвалидностью?
— Ты имеешь в виду — уж не жалею ли я его?.. — Марис покачала головой. — Нет, Ной, ведь рукопись понравилась мне еще до того, как я встретилась с ним лицом к лицу и узнала о его… обстоятельствах. Конечно, он очень раздражителен и упрям, как большинство людей с ограниченными возможностями, однако это никак не влияет на его талант. И хотя работать с ним очень нелегко, я думаю, мне это будет даже полезно. В последние годы редактор во мне разжирел и обленился — пора заставить его немного напрячься.
— Ну, может быть, немножко разленился, но ни капли не растолстел… — Он ощупал руками ягодицы Марис, привлекая жену к себе. Ной хорошо знал, что она обожает подобные ласки, и ожидал быстрой и бурной реакции, но сегодня эффект оказался куда слабее обычного.
— Это был образ, Ной, метафора… Я говорила не буквально!
— Я понимаю, и все-таки… — Наклонившись, Ной поцеловал жену сначала в щеку, потом в губы. Он хотел убедиться, что Марис не сомневается в его лояльности по отношению к «Мадерли-пресс» и что сегодняшняя ее вспышка вызвана каким-нибудь пустяком — приступом ревности или все тем же предменструальным синдромом.
К его огромному облегчению, Марис ответила на поцелуй. Быть может, она сделала это не с тем жаром, какого Ной ожидал, однако этого хватило, чтобы его сомнения окончательно улеглись.
— Если бы не эти бумажки у меня на столе, — проговорил он, — я бы, пожалуй, запер дверь и устроился с тобой прямо на диване. Увы, финансовая отчетность требует, чтобы я неотложно ею занялся…
— Почему бы тебе не послать финансовую отчетность к черту и не устроиться со мной прямо на ней? — подзадорила его Марис.
Ной снова поцеловал ее, потом решительным движением отстранился:
— Дьявольски соблазнительное предложение, но увы!.. Долг превыше всего.
— Понимаю и поддерживаю, хотя…
— Может, сегодня вечером? После ужина у Дэниэла?
— Договорились. — Марис быстро клюнула его в щеку и взяла плащ и сумочку. — Я сегодня, наверное, задержусь — мне тоже нужно расчистить бумажные завалы, которые скопились на моем столе за это время. Скорее всего, я даже переодеваться не буду — просто не успею.