— Читательниц редко «заводят» положительные герои; точно так же и читатели-мужчины недолюбливают слишком добродетельных героинь. Чтобы персонаж полюбился читателю, достаточно бывает снабдить его хотя бы одним простеньким недостатком… Например, чрезмерным пристрастием к бутылке.
— Ты прав, — согласилась Марис, — но насчет Рурка можешь не беспокоиться — достоинства и недостатки смешаны в нем в нужной пропорции. Читательницы способны полюбить его за одну эту сцену у Марии Катарины. Он вел себя как настоящий мужчина, во всяком случае, его подсознательные реакции — чисто мужские. На каждую ситуацию он смотрит сначала в сексуальном аспекте и лишь потом начинает учитывать другие факторы — такие, как мораль, приличия и прочее. Но его нельзя назвать бесчувственным. Просто он знает, где заканчивается порядочность и начинается эгоизм, в особенности — эгоизм мужской, сексуальный. Ты не тыкаешь читателя носом в добродетельность Рурка, не морализируешь, так сказать, «в лоб»… — Марис подняла голову и увидела, что Паркер беззвучно смеется.
— В чем дело? — спросила она растерянно.
— Ты, я вижу, всерьез увлеклась работой над этой рукописью!
— Это моя профессия, Паркер. Не вижу, что тут смешного!
— Я понимаю, книга может увлечь, но проходит день, а книга так и остается книгой.
— Только не для меня… — Марис говорила негромко и чуть смущенно. — Когда книга мне по-настоящему нравится, ее персонажи оживают, становятся для меня реальными людьми. Возможно, это происходит оттого, что я относительно рано лишилась матери. Книги в детстве были моим миром, и эта детская страсть к книгам сохранилась у меня и во взрослом возрасте и определила мою судьбу — ведь я стала не врачом, не адвокатом, а редактором.
Несколько секунд она сидела, задумчиво опустив голову, потом снова взглянула на Паркера. Наклонившись к ней, он негромко проговорил:
— Я понял, книга способна тебя завести, но я хотел бы знать, что еще ты любишь…
Марис сразу догадалась, о чем он думает. Она уже убедилась — они мыслят очень похоже, и глаза ее мечтательно затуманились.
— Еще меня заводит… угадай — что. Начинается на букву "е"…
— На букву "е"?.. — Паркер, как видно, не ожидал такого ответа, поэтому растерялся.
— Я знала — ты ни за что не угадаешь. Это вовсе не «езда», а «еда».
Паркер откинул голову назад и захохотал. Это был такой громкий, искренний смех, что он, казалось, и сам был удивлен. И действительно, Паркер уже забыл, когда в последний раз он так смеялся. В этом смехе не было ни его цинизма, ни горечи — только беззаботная радость.
Марис нацелила на него палец:
— Пиф-паф, Паркер. Надеюсь, намек понятен?
— Понятен. Ты здорово проголодалась?
— Честно говоря — да. То, чем кормят в самолетах, мне никогда не нравилось, а позавтракать я не успела, так что я просто умираю с голода.
— Майкл никогда мне не простит, если я тебя не накормлю. Думаю, мне удастся что-нибудь приготовить на скорую руку, но тебе придется мне помочь. Вдвоем будет быстрее.
— С удовольствием. Показывай, куда идти.
Они перебрались на кухню и, осмотрев имеющиеся в холодильнике запасы, решили сделать сандвичи с беконом, салатом и томатами.
— Как насчет салата из авокадо? — осведомился Паркер, когда Марис включила микроволновку, чтобы поджарить нарезанный полосками бекон.
— Это было бы замечательно.
— Тогда тебе придется самой их почистить. Майкл говорит, я не могу почистить даже картошку, не помяв ей бока, а авокадо — штука нежная.
— Одна вещь мне в тебе нравится, Паркер…
— Только одна?
— …Ты не стыдишься признаться в своих недостатках.
— Их настолько мало, что я могу себе это позволить, — парировал Паркер, и Марис в ответ швырнула в него шариком из фольги.
Пока готовился салат, они решили перекусить картофельными чипсами и маринованными огурцами, которые они по очереди доставали прямо из банки.
— Небось ты к такому не привыкла… — проговорил с полным ртом Паркер.
— Мне кажется, ты все еще принимаешь меня за привередливую избалованную папенькину дочку… — возразила Марис.
— Нет, не принимаю, — возразил Паркер. — Для избалованной любимицы книжного магната ты слишком много работаешь.
— И на том спасибо.
— Кроме того, ты предана своему делу.
— Это точно.
— И никогда не бросаешь дела на полдороге.
— Я стараюсь.
— Значит, именно за этим ты вернулась? Я — твое дело, которое необходимо доделать?
— Я приехала, чтобы вручить тебе для подписи наше предварительное соглашение и чек на пятнадцать тысяч долларов.