Как гласила любимая пословица Дэниэла, лучше сто раз подстраховаться, чем один раз оказаться в дерьме.
И Дэниэл потянулся к телефону, решив про себя, что отныне он будет особенно внимателен, станет уделять больше внимания случайно вырвавшимся словам, выражениям лиц и поступкам, какими бы незначительными они ни казались на первый взгляд. Меньше всего ему хотелось последним узнать о… о чем бы то ни было.
Нет, Дэниэл не боялся умереть. Он только не хотел умирать дураком.
— На всякий случай держитесь от него подальше — стены могут в любой момент завалиться, — предупредил Майкл, любовно оглаживая каминную полку куском шлифовальной бумаги.
— Вот как? — удивилась Марис. — А разве в таком случае Паркеру не опасно бывать там одному?
— Конечно, Опасно, но попробуйте-ка сказать ему об этом.
— Майкл…
Почувствовав ее колебания, он обернулся.
— Да нет, ничего… — поспешно сказала Марис. — С моей стороны было бы нечестно спрашивать… Ни по отношению к вам, ни по отношению к нему.
— Спрашивать? О чем?
— О том, почему… что с ним случилось.
— Да, это было бы нечестно.
Марис кивнула и, усилием воли стряхнув с себя задумчивость, снова спросила:
— Как все-таки туда пройти?
— Куда? В хлопкоочистительный сарай? Это правда может быть опасно, Марис…
— Обещаю, что убегу, как только он начнет падать.
— Дело не в этом. Опасность может грозить вам со стороны… Паркера. Он не любит, когда его беспокоят.
— И все же я бы, пожалуй, рискнула, — упрямо сказала Марис. — Это далеко?
— Скажите, вам много приходится ходить пешком?
— В Нью-Йорке я каждый день хожу пешком, если погода хорошая. И еще бегаю три раза в неделю.
— Тогда вы доберетесь туда без труда. — Майкл вкратце рассказал Марис, каким путем ей следует идти, потом еще раз предупредил:
— Паркеру очень не понравится, если вы там появитесь!
— Может быть, — ответила Марис и беззаботно рассмеялась.
Весь день она сидела в комнате и читала, пока не разболелись глаза, так что теперь выйти на свежий воздух ей было приятно вдвойне. Впрочем, в данном случае выражение «свежий воздух» было лишь штампом, не отражавшим действительное положение дел. Жара была ужасная, влажность — и того хуже. Яркое солнце слепило глаза, и даже тень не дарила желанной прохлады. Несмотря на это, остров по-прежнему выглядел очень живописно. Высокие пальмы, как на картинках в книжке о Робинзоне Крузо, покачивали узорчатыми перистыми листьями, столетние виргинские дубы стояли неподвижно, одевшись в гирлянды седого испанского мха, яркие тропические цветы наполняли воздух густым, сладким, чуть дурманящим ароматом. С океана тянуло запахами соли и сырой рыбы — не такими уж неприятными, как можно было предположить.
Не спеша шагая по дороге, Марис прошла мимо дома, стоявшего в глубине зарослей, которые накануне вечером она приняла за глухую чащу. Во дворе, представлявшем собой узенькую, засеянную травой лужайку, играли мальчик и девочка в ярких костюмчиках. Оба были еще достаточно малы, чтобы с радостным визгом скакать вокруг вращающейся поливочной головки, из которой били две тонкие водяные струйки, и над головами детей то и дело вспыхивали маленькие радуги. Оба давно промокли насквозь, и Марис не без зависти подумала, что при такой жаре это даже приятно.
Возле другого дома, стоявшего недалеко от первого, она увидела большую желтую собаку, вытянувшуюся в тени небольшого грузовичка. Опасливо косясь в ту сторону, Марис замедлила шаг, но беспокойство оказалось напрасным. Почуяв ее, собака лишь лениво подняла голову, широко зевнула, продемонстрировав жаркую розовую пасть и блестящие зубы, и снова задремала.
Больше Марис не встретилось ни одной живой души. Только цикады, укрывшись в чаще кустарников, сопровождали ее непрерывным звоном.
Указания Майкла оказались довольно точными, и она без труда отыскала заброшенный хлопкоочистительный, сарай, хотя он и был скрыт густыми зарослями, поднявшимися вокруг за прошедшие десятилетия. Чтобы добраться до него, нужно было свернуть с проезжей дороги и пройти по узкой тропинке, засыпанной битыми ракушками. Марис так и поступила.