— Побойтесь бога! — взвизгнула мама, — если он на суде отказывался от Катюши, чтобы алименты не платить, это еще не значит, что он не отец! Суд постановил анализ на отцовство сделать. Тест подтвердил, что Катя его дочь! Да она с ним на одно лицо, в конце концов!
— Вася сказал, что не его, значит не его! А суды продажные…
Старая история. Устало вздохнула и тихо прошла в свою комнату. Опять я слушаю, то, что звучит в нашей семье не первый раз, когда мать отца приезжает к нам в гости. В те года, когда отец с нами жил после их с мамой развода. Очень удобно обвинить жену, что она нагуляла ребенка на стороне, когда самому хочется гулять и для своей совести нужно найти оправдание. Папа для бабушки всегда являлся непогрешимым.
В своей комнате я села за письменный стол и включила компьютер. Открыла почту. Там сообщение от Радима, отправленное утром в восемь тридцать.
«Забывашка, ты моя! Не только телефон забыла, но и меня! Как только прочтешь почту, сразу мне напиши!!!»
Я набрала письмо и отправила.
«Прости, совсем в голове все смешалось. Добралась нормально, но сильно устала. Приезжать не надо. С мамой есть проблемы. Завтра вечером выйду на связь, все расскажу. Целую, до завтра!»
Я выключила компьютер и пошла в гостиную. В гущу скандала. Дом, милый дом.
— О-о! Явилась! Наконец-то! — Завидев меня на пороге комнаты, язвительно воскликнула бабушка, — приехала к отцу, наконец, когда он умер. Долго же ему пришлось тебя ждать! За все время, даже не соизволила ему позвонить ни разу, не спросить как здоровье у него, все ли в порядке…
— Я ехала десять с половиной часов на поезде, бабушка, раньше не получилось бы, ковра самолета у меня нет. И с чего мне звонить человеку, который сам от меня отказался?
— Молчи Катя, лучше молчи, — устало села в кресло мама. Но эстафета была уже передана и дальше бабушка принялась за меня.
— Ты смотри, какая грамотная нашлась?! — взвилась она, — байстрючка! Ее вырастили, выкормили, — она окинула мой внешний вид презрительно оценивающим взглядом, — одели, обули, как королеву, учиться в столицу отправили, а она его просто человеком называет?! Даже не отцом! Пусть тебя бог за это накажет! Люди проклянут…
Мама, взялась рукой за голову, а я прошла в глубь комнаты, игнорируя проклятья пожилой женщины, которая по стечению жизненных обстоятельств почему-то называлась моей бабушкой. У меня не только отца нормального не было, но и бабушки. Мамина мать умерла до моего рождения.
— Где его записка? — спросила я маму, — полиция ее не забрала?
— Нет, — всхлипнула мама, — прочитали и вернули, записка на комоде лежит. Суицид по неосторожности сказали. В морге на вскрытии так же подтвердили. Еще и объяснили, как он это сделал. Попугать, мол, меня так хотел. Таблеток снотворных напился, на трубу в ванной провод привязал и голову в петлю просунул сидя на полу. Думал, что я его спящего за повешенного приму, а голова у него сонного вперед упала и он…я его еще теплым нашла. Скорую вызвала…
Господи! Я на миг зажмурилась. Плохо говорить так о родителях, но отец, как был всю жизнь дураком, так по дурацки и жизнь свою закончил. Проклятья бабушки сменились тихим воем, а я взяла с комода оборванный тетрадный листок и прочитала последнюю волю отца.
«Прости Люба, но я хотел видеть тебя не такой»
И ниже приписка мелким почерком, будто вспомнил об этом в последний момент.
«Дочь береги»
И все. Ничего больше.
Я вернула листок на место.
— И где здесь твоя вина? — обратилась я к маме, — что ты мне за ужасы писала, что ты виновата в его смерти? А тем более я?
— Твоя мать его выгнала из-за тебя гадины, — ответила с ненавистью бабушка за маму, — за то, что отказался тебя потаскуху из плохой компании вытаскивать.
Я глянула на маму. Она, стыдясь смотреть мне в глаза, отвела виноватый взгляд.
— Пришлось рассказать полиции и ей, — мама кивнула на свекровь, — причину нашего с отцом конфликта. Я его выгнала, а он с ключами от квартиры ушел. Когда я на работе была, зашел в квартиру и…
— Ладно, — устало вздохнула я, — поняла. Мама он взрослый человек, должен был соображать, с чем играет…сам виноват.
— Сам виноват! — взвилась бабушка, и, не смотря на возраст, а ей уже давно перевалило за седьмой десяток, прытко вскочила с дивана и, схватив по дороге диванную подушку-валик, замахнулась ею на меня. — Ах ты, паскуда, такая! Сам виноват он у нее! — приговаривая, лупила она меня. Я стерпела удара три, а потом увернулась и убежала к себе в комнату. Давать сдачу сошедшей сума старушке совсем не хорошо. Завтра после похорон она уедет в свою деревню, и я надеюсь, больше в своей жизни ее не увижу.
Самое смешное, что никто из его бывших жен и их отпрысков на похороны к нему не пришел. Мама хоронила отца за свой счет. Я до похорон успела съездить в бюро ритуальных услуг, купить для него несколько траурных венков. Никто из его друзей и сотрудников по работе не принес ни одного. Хоронили без музыки и по скромному. Я не плакала, глаза сухими были. Мама тихо всхлипывала, а бабушка причитала так, как обычно это делают старые люди с надрывом и театральным драматизмом. Никогда не понимала, зачем таким образом выражать свою скорбь. Или без громкого оповещения никто не поймет, что у тебя горе?
Когда все ритуалы были соблюдены, и мы вернулись домой, я вызвала для бабушки машину, оплатила за нее авансом услуги таксиста, помогла сесть ей в машину. Она уехала к себе в деревню, а я посчитала свой родственный долг перед ней выполненным. Вернулась в квартиру, где нам с мамой предстоял серьезный разговор.
Глава 43
— Ты останешься дома! Переведешься в ближайший к дому университет, — не поворачивая ко мне головы, произнесла мама. Она сидела в моей комнате и ждала когда загрузится компьютер.
Я оперлась плечом о косяк дверного проема.
— Нет, — спокойным тоном ответила я, — я вернусь в столицу и выйду за Радима. Но я останусь с тобой на недельку или две. Оставить тебя одну в такой тяжелый момент не смогу. Я все тебе расскажу, как мы с ним познакомились, что он мне говорил, что делал, и ты поймешь, что он правда любит меня, все, что тебе наговорила Новикова ложь…
— Мне на слова той девки, что себе его хочет — глубоко плевать! Я своим глазам и ушам верю. А они видели и слышали вот это! — и мама, нажав на кнопку мыши, запустила пересланное ей на почту видео с той злополучной флешки. Развернула в мою сторону монитор, — смотри и прозрей, наконец!
— Я уже знаю, что на том видео…
— Пока я не увижу, что ты осознаешь, на, что идешь, с кем связалась — я не успокоюсь!
А на экране монитора, тем временем, появилось красивое лицо Радима.
— Это он? Твой якобы жених? — уточнила мама.
— Да.
— Животное… — с тихой ненавистью процедила мама.
Я могла, конечно, кинуться в драку, разбить монитор — много чего, что еще больше убедило бы маму в моей невменяемости и слепой любви к Радиму. Но я хотела ей показать, что целиком и полностью доверяю ему, что знаю о Радиме все, и меня это не пугает. Так как он изменился. И чтобы она за меня не переживала. И поэтому я устремила взор на экран.
После шутливого приветствия, а он здоровался с Ольгой, используя такие уменьшительно ласкательные слова и с таким выражением лица, с каким он, обычно оскорблял девушек, если в том была потребность. Примерно, как меня, когда при первой встрече со мной, назвал «Хорошенькой»
— А сейчас моя красавица мы еще раз познакомимся, — звучал его ироничный голос, — мы вместе были почти два года, но тебе так сложно было понять меня, что я решил помочь тебе в этом. Наслаждайся просмотром. Мое видео специально для тебя.
Само приветствие снималось в Убежище. Радим сидел перед камерой на диване, пока говорил эти слова. Далее шла нарезка видео из разных мест. Но чаще всего действие происходило в квартире Сиротина. И он же, судя по всему, Радима и снимал. И, как я помню, склеил всю нарезку исходя из своего личного вкуса. Влечение Стаса к Радиму через экран чувствовалось. Хорошо, что мама этого не заметила. А то, ее ужас от этого, даже представить сложно…