Её бывшая спальня в бело-золотых тонах весьма походила на нынешнюю, но была больше и строилась, чтобы вместить множество нарядов. Пенелопа с горечью посмотрела на гору парусиновых чемоданов от Луи Виттона с маленькой монограммой в японском стиле. Эти чемоданы Пенелопа купила на Рю Скриб в Париже задолго до свадьбы. И сегодня она вернулась в отчий дом под предлогом забрать их. Истинной же причиной было то, что безразличие Генри – а скорее, нежелание, если говорить начистоту, что Пенелопе несвойственно – к её замыслу сопровождать его во Флориду становилось все более очевидным, и молодая жена боялась, что слуги Шунмейкеров начнут сплетничать.
– Я уже даже не хочу ехать, – призналась она Исааку Филлипсу Баку, своему ближайшему другу, прибывшему за несколько часов до неё присмотреть за сбором летней одежды Пенелопы, которая ещё не была перевезена в особняк Шунмейкеров.
Он посмотрел на подругу с кровати, где рассеянно складывал кружева, прислонившись широкой спиной к мягкому изголовью.
– О, но ты просто обязана рассказать мне, что там сейчас носят, – сухим тоном произнесла сопровождавшая её этим утром свекровь, миссис Уильям Шунмейкер. Лицо дамы обрамлял белый мех. Расположившись между дверью и окном, она закурила сигарету и выдохнула дым, перед тем как уточнить: – Уильям такой осёл, что не позволяет мне поехать с вами. Я не знаю, почему он льстит себе, полагая, что мне действительно нравится появляться с ним на этих скучных политических вечерах.
Изабелла, проявившая себя надежным союзником Пенелопы в её борьбе за Генри, в последнее время ходила мрачной и редко улыбалась. Пенелопа не придала значения словам старшей подруги. Она встала и подошла к кровати, усыпанной горами декоративных подушек и ворохом разномастных аксессуаров. Взяла в руки багряный пояс и отвернулась от Бака, рассматривая предмет и пробегая пальчиками по всей его длине.
– Не езди, – предложил Бак.
– Но мне ведь, безусловно, придется.
Она даже не пыталась спрятать своё нетерпение, ведь Бак знал, что отказ от поездки разрушит столь тщательно созданный образ совершенной семьи. Обычно он представлялся, делая ударение на своей фамилии, словно говоря, что он из тех самых гудзонских Баков, но на самом деле его престиж почти целиком основывался на безупречном вкусе и твердом убеждении определенного круга нью-йоркских леди о необходимости наличия его фамилии в бальной карточке. Именно поэтому молва о нём дошла до Хейзов, а в особенности до их дочери, и мистер Бак был превосходно осведомлен, насколько нова их репутация и как усердно её требуется поддерживать.
– Все газеты сообщили, что ты посетила завтрак у Холландов, и что ваша дружба с Элизабет сильна как никогда, – пожал плечами Бак, словно Пенелопа беспокоилась только об этом.
– Я волнуюсь не из-за Элизабет. – Пенелопа села на кровать и задумчиво провела по лицу лёгкой тканью. – С Элизабет я смогу справиться. Но как будет выглядеть, если мой муж отправится путешествовать без меня спустя всего пару месяцев после свадьбы? Что скажут люди? Я не могу позволить ему поехать одному, и тебе это прекрасно известно.
– Нет. – У окна Изабелла зажгла новую сигарету. – Тебе ни в коем случае не следует его отпускать.
– О, по крайней мере ты уедешь из этого мрачного серого города.
Маленькие глубоко посаженные глазки Бака закатились, глядя на расписанный фресками потолок, а голос драматически понизился.
– Верно. – Внезапно Пенелопу бросило в жар, и она быстро расстегнула пуговицы на пальто. – Это будет не так уж плохо, и думаю, южное солнце поднимет настроение Генри, но сейчас я в меньшинстве. Я имею в виду, мисс Брод предположительно на моей стороне, но она не столь благородна, как выглядит, и Элизабет это прекрасно знает. Обе девицы Холланд, конечно же, станут выискивать любые способы унизить меня. А ещё там будет Тедди, но ведь все знают, что он давно безумно влюблен в Лиз…
Она сняла пальто и, оставив его на постели, ступила на ворсистый ковер. Её платье светло-вишневого цвета стелилось за ней по полу, и Разбойник, её бостонский терьер, спрыгнул с оттоманки и улизнул под кресло, услышав приближающиеся шаги хозяйки. Пенелопа была не из тех девушек, кого легко можно довести до слез, но сейчас она готова была разрыдаться от ярости при мысли о милых личиках Элизабет и Дианы, бросающих на неё обвиняющие взгляды всю дорогу до Флориды.