– Миссис Тилт, – ответила Каролина, выпрямляя спину. Она сжала губы, что выгодно подчеркнуло в тени её высокие скулы. Без особых усилий она обрела былую беспечную надменность, и заговорила так, как привыкла в последнее время: – Спасибо вам за прекрасный вечер, но, боюсь, мне нехорошо, и я расхотела играть в карты. Мистер Бушар так добр, что предложил проводить меня вниз и остановить для меня извозчика.
Рот миссис Тилт открылся в форме буквы «О», но она была настолько поражена, что не смогла вымолвить ни слова, пока Каролина делала книксен, брала Лиланда за руку и спускалась по лестнице в конце коридора. Они остановились в вестибюле, где Каролина указала на шубу из выдры, принадлежавшую миссис Карр, а одевшись, снова оказалась на холоде.
Пока они молча ждали, что по мостовой загрохочут колёса экипажа, Каролина отчаянно пыталась придумать, что сказать или сделать, чтобы обрести уверенность, что они с Лиландом встретятся снова. Но у неё не было постоянного местожительства за исключением того, которое она только что покинула, и никаких приглашений на светские приёмы, на которых она могла надеяться скоро увидеть его. Молчание так и висело в воздухе, когда рядом наконец остановился экипаж, и Лиланд помог ей забраться внутрь.
– Я уезжаю в пятницу и боюсь, что до отъезда у меня не будет времени увидеть вас. Но вы же сообщите мне, что чувствуете себя лучше?
Каролина машинально утвердительно качнула головой.
– По крайней мере, пошлите мне телеграмму, – сказал он. Он взял её ладонь и крепко сжал в своей руке.
– Непременно, – пообещала она, неохотно отпуская его руку. – До свидания, мистер Бушар.
Тишину рассек звук кнута, и лошадь двинулась вперед в ночь. Каролина закрыла глаза и попыталась представить себе, что всё ещё находится рядом с Лиландом, а не едет закутанная в украденную шубу в экипаже, неспособная даже сказать, куда её следует отвезти.
Глава 36
Мистер Уильям Шунмейкер, чьи политические амбиции хорошо известны, всю неделю провел в Олбани, встречаясь с губернаторами и заручаясь поддержкой союзников по Партии развития семьи. Все говорят, что сегодня будущий кандидат вернется на Манхэттен…
Из газеты «Нью-Йорк Таймс», четверг, 1 марта 1900 года
– Изволите чего-нибудь выпить, сэр?
– Нет.
Генри опустил подбородок и, глядя прямо перед собой, прошёл мимо слуги в гостиную второго этажа, где в основном проводила время его мачеха. Мебель эпохи Людовика Четырнадцатого, натертая этим утром между первым и вторым завтраками, была с преувеличенной небрежностью расставлена на темно-фиолетовом персидском ковре. Несколько мужчин и женщин, соответствующих представлению старшей миссис Шунмейкер о «правильных» людях, надменными голосами обсуждали незначительные темы. Они сидели на краях диванов и на стульях в стиле бержер, время от времени отпивая чай из чашек тонкого фарфора. Послеполуденный свет проникал сквозь кружевные занавески, и было слышно, как снаружи по дороге бодро катятся экипажи.
Генри только что побрился, и теперь кожа его подбородка была гладкой и нежной. Он ощутил укол сожаления за то, что отказался от выпивки, поскольку именно этот слуга много лет следил, чтобы бокал Генри всегда был полон, несмотря на возражения старшего Шунмейкера, и теперь наверняка обиделся на отказ. Но Генри старался поддерживать себя в форме и в чистоте. Он следил за своим видом всю неделю, ожидая возвращения отца из Олбани. В уме он прокрутил все возможные в споре реплики и теперь чувствовал, что готов озвучить свое четкое и обдуманное желание оставить Пенелопу, а затем позволить отцу рвать и метать от негодования. Да и все равно будут другие бокалы и другие напитки – с Дианой, надеялся Генри, в чудесном и непонятном будущем.
Он окинул взглядом комнату, но отца не было видно, и, в конце концов, Генри пристально уставился на голубоглазую брюнетку в платье из изумрудно-зеленого атласа, сидевшую на обитом черным бархатом диване с овальной спинкой. Рядом с ней сидела мачеха Генри с подобранными наверх волосами и раскрасневшимися от комплиментов гостей щеками. Обе женщины бросили взгляд на Генри, а затем Изабелла рассмеялась и отвернулась. Но Пенелопа не сводила глаз с мужа, пробиравшегося мимо изящных столиков и мраморных статуй, которыми была уставлена комната. Он прошёл мимо поглощенных разговором Аделаиды Уитмор и Лидии Вриволд, и художника Лиспенарда Брэдли, который терпеливо ждал, пока освободится место рядом с миссис Шунмейкер. Когда Генри подошёл ближе, Пенелопа повернулась к нему с сияющей лицемерной улыбкой.