Валентин убрал руки с лица и отрешенным взглядом смотрел перед собой. Его тело дрожало не только от холода, он пребывал в крайне эмоциональном шоковом состоянии.
– Особенная, – повторил он слова Радима тихо, а потом зажмурился, скривившись в отвращении, точно вспомнил девушку, о которой шла речь. – Охренительно особенная! – прорычал он со злостью. – Такая особенная, твою мать, что полный пиздец! – Открыл глаза, и мне показалось, что Валентин с трудом сдерживает слёзы. Запустив руки в мокрые волосы, он стал раскачиваться на месте, страдая.
– Да лучше бы она самой последней шлюхой была, чем это! Всё бы мог простить, на всё закрыть глаза, но не… на такое!
– Да что там с ней не так? – всё больше удивлялся Радим. – Отчего ты в таком диком шоке? Я тебе столько всего рассказывал, что ты должен был готов к любому сюрпризу.
Валентин отрывисто рассмеялся таким сумасшедшим злым смехом.
– Большой был сюрприз, – проговорил он с кривой улыбкой. – Даже больше, чем у меня… – Валентин резко смолк и закашлял, бросив быстрый испуганный взгляд на друга, словно опасался, что сболтнул лишнее.
Но Радим не обратил на его оговорку внимания.
В отличие от меня!
Заметив недопитый коктейль на столе, Лысенко схватил стакан и осушил его залпом, как бы подтверждая, что он резко смолк потому, что в горле пересохло. Потом он глубоко вздохнул, успокаиваясь, и проговорил, уже более сдержанным тоном, даже с некоторым весельем:
– Окей, проехали с этой темой, – сказал он Радиму. – Сегодня всё по твоему рецепту сделаю. Напьюсь, трахну не особенную тёлку и к утру всё забуду.
– Этот рецепт долго не работает, – следя за лицом друга, с настороженным вниманием ответил ему Валевский. – Один, два раза помогает, а потом тошнить начинает. Не делай глупости, Валентин. Потом ничего исправить не сможешь. Позвони Захару, может, он поможет.
– Был бы Захар богом, я бы ему позвонил, – наигранно весёлым тоном ответил Валентин, пряча за вымученной улыбкой страдание.
Он случайно перевёл взгляд лихорадочно блестевших глаз с Радима на меня и вздрогнул от неожиданности. Наверно, для него я появилась на этом диване только сейчас, так он был удивлён, заметив меня.
– А вот и настоящая девушка! – широко, но фальшиво заулыбался парень. Осмотрел меня намеренно оценивающим взглядом. – Не фонтан, но для первого раза сойдёт.
Валентин поднялся и подошёл ко мне. Потянулся к моей руке…
– Эту трогать нельзя! – Радим оттолкнул его ладонь своей.
– Почему? – удивился Валентин.
У него потрясающий самоконтроль. Только мокрый костюм Валентина напоминал о недавно пережитом стрессе.
– Я вдруг стал жадным. – Радим улыбался, но улыбка его была холодной, предупреждающей.
Лысенко взглянул на друга таким странно долгим взглядом, словно содержащим невысказанный вслух вопрос. Радим посмотрел выразительно в ответ, и они поняли друг друга без слов. О чём они молча поговорили, я так и не догадалась. Но серые глаза Валентина обратились в мою сторону уже с искренним интересом. Он сел на корточки около дивана и, изучая меня, словно я экспонат на выставке, разглядывал, глядя снизу вверх. На его лице отразилась крайняя степень разочарования.
– Блин, Радим, – досадно скривился парень, – по твоим описаниям это должна была быть просто неземная красавица, но тут реально смотреть не на что. Ты точно уверен, что не хочешь делиться?
– Уверен, – коротко ответил Валевский. Потом добавил: – Сходи наверх. Первая комната справа, там возьми одежду Стаса. Переоденься, а то жалко на тебя смотреть. Можешь, напиться если совсем хреново, но не делай того, о чём потом будешь сожалеть.
– Ладно, – устало вздохнув, выпрямляясь в полный рост, согласился Валентин. – Где взять бухло?
Глава 9
Сплетни о компании Радима гуляли разные: он и Ильин причислялись к классическим бабникам-сердцеедам. Литвина называли неуравновешенным садистом, которого следовало избегать. Белов вызывал подозрение в неправильной ориентации, а про Лысенко за глаза говорили, что он ещё девственник. До знакомства с ним, я считала это чушью. Ну не мог уверенный в себе, хладнокровный, всегда смотрящий прямо в глаза собеседнику Валентин быть невинным мальчиком. Я была абсолютно уверена, что у него есть девушка, о которой он никому не распространяется. И я оказалась не права лишь в одном – он действительно был девственником. Принять размалёванного трансвестита за девушку мог только неопытный в отношениях с противоположным полом парень.
Конечно же, он хотел скрыть от друзей свой позор. Ему было слишком больно от собственной ошибки, стыдно поделиться ею с Радимом.