Мне его было искренне жаль.
Радим ненадолго отошёл, провожая друга до лестницы, снабдив его перед этим бутылкой алкоголя из минибара Стаса.
Я размышляла о происшедшем и из всего случившегося на моих глазах мне была непонятна одна вещь: что имел в виду Валентин, когда, разглядывая меня, говорил о моей внешности Радиму? Складывалось такое впечатление, что Валевский знал меня давно, но этого не могло быть, так как сегодня он первый раз увидел меня. Он не знал, кто я и как меня зовут. О чём они вообще говорили?!
Радим вернулся и снова сел рядом. Я развернулась к нему.
– Почему мужчины всегда стараются решить эмоциональные проблемы алкоголем? – спросила я. – У твоего друга шок. Ему нельзя пить. В алкогольном опьянении как раз и совершаются глупости, о которых потом, как ты говорил, жалеешь всю жизнь.
– А чем ещё можно решить такую проблему, как желание забыть? – с печальной иронией спросил меня Радим. – Как избавиться от чувства сожаления, что ты не в силах изменить своё прошлое?
– А ты сожалеешь о чём-то? – поинтересовалась я.
– Да. Очень. До тошноты, – ответил он. – Такое мерзкое противное чувство возникает от невозможности получить второй шанс и прожить некоторые моменты жизни заново. Ты испытывала такое хоть раз?
– Нет, – не задумываясь, ответила я. – Со мной такого не было. Я стараюсь учиться на чужих ошибках, а не на своих.
Радим посмотрел на меня долгим внимательным взглядом.
– Тебе можно позавидовать, – тихо произнёс он. – Я до этого дня завидовал только Валентину. Он примерно, так же, как и ты, рассуждал, пока свою роковую красавицу не встретил. И, как видишь, даже он оказался не застрахован от подобной проблемы.
– А о каких ошибках ты сожалеешь, если не секрет? – спросила я.
Радим опустил глаза, словно стесняясь теперь смотреть на меня.
– А ты разве не знаешь? – криво усмехнувшись, спросил он. А потом с плохо сдерживаемым чувством досады и отвращения сказал: – Весь университет знает обо мне. Мне эти сплетни, правда, до лампочки, но иногда так бесит, что приписывают даже то, чего на самом деле не было. Словно им мало того, что уже есть.
– Не обращай внимания на них, – утешительно обратилась я к нему, борясь с желанием обнять его, так мне было жалко его в этот момент.
Чувство раскаяния в собственных поступках редко присущи богатеньким мажорам. Любовь к нему дополнилась еще и материнским инстинктом.
– Такое насочиняют, что ни в какие рамки не влезает. Какой человек в здравом уме поверит в подобный бред, – солидарно ему возмутилась я.
– А что ты слышала обо мне? – настороженно спросил он.
– Ну, что ты спал с каждой, кто только попросит тебя об этом, – простодушно ответила я. – Это ведь неправда. – Я не спрашивала, а утверждала.
– Да, – натянуто улыбаясь, подтвердил мои слова парень. – У меня не было совместного сна ни с одной девушкой.
– Только смеяться надо мной не надо, – серьёзно сказала я. – Я сплетням не верю, но и не дурочка. Впаривать, что ты ни разу не занимался любовью с девушкой, нехорошо. Она сейчас как раз наверху.
Радим молчал. Долго смотрел на меня не верящим взглядом, потом, приняв то, что я ему не вру, кивнул, но ответил мне так:
– Чтобы заниматься любовью надо любить.
– А зачем ты тогда заводил отношения с той, которую не любишь? – спросила я, всеми силами стараясь не показать, как возрадовалась, что мои прежние представления о его чувствах к Оле ошибочны.
– Ты действительно хочешь услышать мой ответ? – иронично улыбаясь, глядя мне прямо в глаза, ответил Радим. – Или сама догадаешься?
Я решила, что в отношении к сексу Радим ничем от других парней не отличается. Если дают, значит, надо брать. Поэтому его признание, что с Морозовой его связывала только постель, не вызвало отторжения. Скорее наоборот. Совершенная уловка пикапера. Намек, что ты отличаешься от других, что с другими был просто секс, а с тобой может быть любовь, отключало разум и наполняло потребностью узнать – каково это, быть любимой им?
«Тем более, когда он так смотрит на тебя, словно ты действительно ему нравишься!»
– Я поражаюсь таким людям, как ты и Лариса, – сказала я. – Как можно хотеть близости с человеком, не испытывая к нему романтических чувств?
– Ты слишком красивые слова-определения подбираешь для банального траханья, – усмехнулся он.
Радим вернул руку на спинку дивана, согнув её в локте, уперся в кулак головой и с интересом разглядывал мой профиль, точно приготовился к долгой беседе.
Мне пришлось сильнее развернуться к нему; разговаривать, не видя его лица, было неудобно.