«Как он посмел так поступить со мной?! По пьяни спутал меня со своим Сашей, а теперь пытается прикинуться моим парнем, чтобы избежать последствий? Мразь! А я ещё жалела его вчера, дура!»
– Твою ж мать, Захар! – досадливо выругался Валентин, почему-то обращаясь к отсутствующему другу. – Твоя идея ни хера не сработала. Придётся мне самому всё разгребать.
А потом к нему вернулось его обычное хладнокровие. Медленно застегивая пуговицы на рубашке, он, чуть наклонив голову, смотрел на меня холодными серыми глазами, таким изучающим оценивающим взглядом. Как на соперника в предстоящей битве, словно выискивая во мне слабые стороны.
– О каком насильнике ты говоришь, милая? – наконец заговорил он со мной, насмешливо ироничным, чётко поставленным голосом адвоката. – О том, кому свою девственность подарила? Я правильно тебя понял? – закончив с пуговицами, он заправил рубашку в джинсы и шагнул в мою сторону.
– Я никому ничего добровольно не дарила! – с ненавистью ответила я, отступая от него еще дальше.
– А доказательства у тебя есть? – и на его губах заиграла издевательская улыбка. – Сперма в тебе не доказывает изнасилования. Любой парень захотел бы секса со своей девушкой девственницей без резинки. То, что там у тебя сейчас всё болит, тоже не прокатит за него. От первого раза всегда болит, тем более, когда парень крупный достался.
Говоря все эти ужасные вещи Валентин наступал на меня, а я отходила от него до тех пор, пока не уперлась спиной в барную стойку.
– Может, покажешь свои сломанные ногти? – И он быстро схватил мою ладонь и поднес её к моим же глазам, демонстрируя мне целые ногти. – И где же они? Надо же, – ехидно уколол он, – все на месте. Ни один ноготок не пострадал. И эпидермиса насильника под ними почему-то нет. Надо было хотя бы разок его поцарапать для достоверности.
Он уронил мою руку, как ненужную более вещь.
– Что ещё ты можешь предъявить за доказательство? Синяки на запястьях, следы сопротивления есть какие- нибудь? А может, свидетелей найдёшь? Нет? А я вот найду!
И Валентин схватив меня за плечи, повернул в сторону дивана и указал на дальний угол комнаты.
– Видишь, ту скрытую камеру? – спросил он, уже веселясь от происходящего, празднуя свою победу надо мной.
Я камеру не увидела из-за застилающей пелены слёз, но поверила, что она там есть. У таких людей, как он всегда все схвачено и просчитано.
А он продолжал убивать меня, медленно и методично:
– А ещё одна есть на кухне и, как ты можешь догадаться, в спальне тоже. Всё записано и зафиксировано. Я тебе потом покажу, как ты обнимала ножками насильника. Могу даже фото распечатать на память, чтобы впредь никаких претензий к нему не возникало.
Стас, услышав всё, что мне говорил Валентин, словно воспрянул духом.
«Ещё бы, столько доказательств озвучено, что я изменила Радиму по доброй воле, если вообще это можно назвать изменой после одного поцелуя. Но его и это, видимо, осчастливило».
– Зачем заставлять девушку быть с тем, кого она не хочет? – вдруг заступился он за меня.
– Пасть закрой! – растянув губы в ледяной улыбке, бросил ему Валентин. – С тобой за все твои совместные интриги с Новиковой мы позже разберемся. Отныне тебя жалеть никто не будет. Такую подставу никогда не простят.
– Он сам виноват! – оправдываясь, обиженно огрызнулся Стас. – Не нужно было с ней на кухне уединяться! Все, естественно, подумали, что он её там поимел. А он, как ты знаешь, дважды на одну не смотрит. Можно сказать, дал другим на нее разрешение.
– У девушки нужно было спросить, хочет ли она этого, – процедил сквозь зубы Валентин.
Стас виновато опустил лицо:
– Лариска сказала, что хочет.
– Точно. А ты сделал вид, что поверил. Мы так и поняли, – цинично усмехнулся Валентин. – Видишь, как теперь эта милая девушка расстроена, что девственность не в то время и не в том месте потеряла. Как нам теперь её утешить?
Валентин опять посмотрел на меня ласково, как на неразумное дитя.
– Давай просто всё забудем, малышка. Сделай вид, что ничего не помнишь. Утром проснулась, застыдилась и убежала домой, как и полагается скромным хорошим девочкам. Я тебя сейчас отвезу в общагу, а всем скажешь, что на такси вернулась. Никто о том, что видела меня и говорила со мной этим утром, не должен знать. Особенно Радим. Поплачь на выходных, избавься от своей обиды, а в понедельник мой друг придёт к тебе, и ты с радостью примешь его. Ни слова, ни о каком насилии не скажешь, а иначе пеняй на себя. Я тебя уничтожу.
После своей речи, не оставляющей мне никакого шанса на самозащиту, Валентин отступил от меня на шаг назад и насмешливо галантным жестом указал на выход. Я, склонив голову, прошла вперёд. А Лысенко напоследок ещё и Стасу пригрозил: