Греков спустился по Тверскому бульвару. В аллеях прогуливали собак. Мерзли на скамейках парочки. В колясках спали малыши, опьяненные морозным воздухом.
В магазине у Никитских ворот он купил бутылку сухого вина и торт.
Пожилая женщина пристально вглядывалась в него через щель, скованную цепочкой.
— Вы Греков?
Над головой женщины возникло лицо Ани.
— Ах, тетя! Конечно, это Геннадий Захарович.
Дверь захлопнулась, звякнула цепочкой и вновь отворилась.
Откуда же я знаю, кто Греков, а кто не Греков? — Женщина протянула мягкую, будто без костей ладонь. — Мария Кондратовна.
В тесно заставленной прихожей было тепло. Аня помогла Грекову снять пальто. Она посмеялась над тем, что Греков не смог засунуть шарф в рукав, и сказала, что шапка его брызгается, как мокрый щенок. Грекову стало легко от смеха Ани. Он спросил, можно ли отсюда позвонить. Они прошли в комнату с низко опущенным парашютом абажура над круглым столом. Аня усадила Грекова в ревматически скрипящее кресло, принесла телефонный аппарат и, прикрыв дверь, ушла в кухню помогать тете. Греков разыскал в записной книжке телефон Шатунова.
— Это ты, Грек? — заорал Шатунов. — Молодец, что позвонил. Я искал тебя в гостинице, сижу названиваю. Ну, брат, вы и размахнулись! Всем отделом читали по листочкам, как детективный роман. Попутала тебя нелегкая с этим Тищенко. Он до добра не доведет.
— Вот-вот, я и хочу отказаться, пока не поздно, — сказал Греков. — Вернусь завтра домой.
— Ты это серьезно? — Шатунов захохотал.
— Серьезно.
— Не-е-ет, брат! Шалишь. Теперь тебе только вперед идти. Ты все мосты сжег.
— Как так? — Грекова раздражал хохот приятеля. — Чего гоготать-то?
— Старик не даст себя водить за нос. Он сейчас сила. Лучше тебе с нашим поругаться, чем с Тищенко. Я уверен, если завалится дело и не по твоей вине, Тищенко пихнет тебя на перспективное место, чтобы проводить свою политику, уверяю тебя… и потом наши ребята в министерстве тебя запрезирают. Завтра заходи, потолкуем с глазу на глаз.
В трубке послышались короткие гудки, и Греков отодвинул телефон. Все вновь стало неопределенным и тягостным.
Аня толкнула коленом дверь. В руках она держала тарелочку с нарезанной селедкой и блюдце маринованных грибов.
— По всей Москве продают грибы. — Греков спрятал растрепанную записную книжку в карман пиджака.
— Но не такие. Эти тетя сама мариновала.
Греков вспомнил, что у него в портфеле вино и торт. Аня достала штопор. Мария Кондратовна спросила Аню, не хочет ли Греков супа? У нее прекрасный суп с клецками. Греков ответил, что супа ему не хочется. И вообще есть расхотелось. Мария Кондратовна сказала, что это бывает, когда долго ждешь обеда. Все надо делать вовремя. Ее покойный муж, например, обедал минута в минуту. Он работал в банке. И когда наступал обеденный перерыв — ровно в пять минут третьего, — он садился за стол.
— Тетя, дайте человеку кусок проглотить, — вмешалась Аня и подмигнула Грекову.
— В каждом письме она вспоминает Грекова, — не останавливалась Мария Кондратовна. — Наконец-то я его увидела. Вообще вы мужчина ничего. Похожи на сына моей подруги. У той сложилась личная жизнь, прямо скажу, неудачно…
После обеда Мария Кондратовна собрала тарелки и ушла на кухню. Греков достал сигареты. Аня подставила бронзовую пепельницу с фигуркой Наполеона.
— Что ж, Анна Борисовна, придется нам с вами встречать Новый год в столице. Второго января я докладываю на коллегии.
— Вот и прекрасно! — Аня захлопала в ладоши.
— Завтра с утра отправляйтесь в Институт кибернетики. Работы там хватит. Возможно, и первого придется работать.
Греков мельком взглянул на часы. Нехорошо. Пообедал и собирается уходить.
— Если надо, идите, Геннадий Захарович. — Аня растерянно развела руками.
— Я еще буду чай пить. Торт принес, — попытался отшутиться Греков.
Несколько минут они молчали.
— Простите, Анна Борисовна, а что случилось с отцом вашего ребенка? — неожиданно спросил Греков и покраснел, осознав всю бестактность своего вопроса.
— С ним ничего не случилось. Это был никчемный, совершенно никудышный человек. — Аня словно обрадовалась столь неожиданному вопросу. — Обыкновенный враль. Мы с ним расстались еще до рождения Саши. Ведь много лет мне нравитесь вы, Геннадий Захарович. И вы это знаете! — Она говорила без пауз и переходов, будто продолжала историю обыкновенного враля.