Дед-мороз стоял на макушке в своей мохнатой шапке. И снегурочка летела вниз головой. Перевернутое новогоднее поздравление напоминало замысловатый восточный орнамент.
— Анна Борисовна, как вы держите газету? — Греков шутливо щелкнул пальцем по странице.
Страница сморщилась, переломилась и бессильно упала с тихим шорохом. Лицо Ани было бледным.
— Анька, лапонька! — Татьяна уже справилась с замешательством и улыбнулась. — Надо же, сидит и молчит.
Аня не улыбалась. И даже не пыталась улыбнуться. Она сидела серьезная, как на экзамене. Она, конечно, слышала все, что происходило в прихожей, и Греков клял себя за то, что не прикрыл дверь. Но ведь и он растерялся. Да и сейчас не совсем еще в себе. Он суетился, болтал о какой-то чепухе.
— Не надо, Геннадий Захарович, — вдруг прервала его Аня. — Мне все понятно. И никто тут ни в чем не виноват. Правильно, Татьяна Григорьевна?
— Анечка… — выдохнула Татьяна.
Аня встала, подошла к баулу. Пистолетным выстрелом щелкнул замок.
— Представляю, как обрадуются мои родственники… Только вы меня не провожайте, Геннадий Захарович, я ведь сама пришла. Сама и уйду. — Она вяло потянула за собой баул, и тот тяжело скользнул вниз. Сняла со спинки стула пальто…
— Я почему-то больше всего сейчас боялась, что ты начнешь упрашивать Глизарову остаться, — сказала Татьяна. — Весь отдел знает, что она к тебе неравнодушна. Эта история с народным контролем…
— Что еще за история?
Как, ты ничего не знаешь? — Татьяна рассказала ему обо всем, что произошло на совещании в кабинете директора. — На заводе до сих пор об этом говорят.
— А я даже и не знал, что было такое совещание. И она мне ничего не сказала, — проговорил Греков.
Потом Татьяна рассказывала о том, как летела. Как сидела полдня в Куйбышеве: Москва не принимала. Такая суматоха в аэропорту. Одним самолетам разрешают, другим почему-то нет. В буфете очередь, в зале ожидания негде присесть. Все волнуются, спешат.
Греков смотрел на отражение Татьяны в зеркале. И мысли его возвращались к осторожным фразам Шатунова, выстраивались в цепь вопросов и ответов. Он вел диалог сам с собой, разбирая те пункты обвинения народного контроля, о которых вспоминала Татьяна в своем рассказе.
— Напрасно я тебе это рассказала! — с досадой произнесла Татьяна. — Я решила, что тебе все известно. Какая-то грустная у нас встреча.
— Что ты, что ты! — воскликнул Греков. — Все превосходно. Главное, что мы вместе. Такая неожиданность, поверить не могу. Останемся здесь? К черту Шатунова с его компанией!
— С удовольствием, Гена. Радио есть? Не прозевать бы куранты.
Греков пошел к дежурной взять еще одну вилку и тарелку, затем позвонил Шатунову и предупредил, что не придет.
Шатунов заохал.
— Глупо! — крикнул он в трубку. — Будут нужные люди. Другой бы специально выискивал такую ситуацию.
— Не ори, Шатун. Коллегию проведем в министерстве, — ответил Греков. — А нужный человек уже со мной.
— Ты не стратег! Ладно, черт с тобой. С Новым годом!
Шатунов еще раз напомнил, что второго в двенадцать ноль-ноль, без опозданий.
А Татьяна в это время делала какие-то знаки руками. Греков положил трубку.
— Одевайся! Быстрей! — потребовала она.
— Зачем?
— Одевайся без разговоров. В нашем распоряжении двадцать минут. Успеем. Благо, тут рядом! — Она схватила сетку, опустила в нее бутылку и два стакана.
Купола Василия Блаженного напоминали разноцветные стратостаты. А кирпичные стены Кремля под блестками снежинок казались гигантским мозаичным панно. За стеклянными витринами ГУМа напряженно застыли манекены, привычно глядя на эту сказочную картину.
Греков и Татьяна направились через площадь. Солдаты, стоящие в карауле у Мавзолея, не шелохнутся. А мороз двадцать градусов, с ветерком.
— Какая я умница, а? Это ж надо придумать!
— Да, ты это здорово придумала.
Видно, не многих осенила идея встречать Новый год под часами, что узорным чеканным блюдом распластались на Спасской башне — народу на площади, казалось, было мало.
Над круглым куполом ветерок перебирал алое полотнище, словно из-за холма приближался отряд конников с красными лентами на папахах. И вот-вот покажется. И станет слышен цокот копыт. Надо только подождать. Надо только прислушаться.
— Замечаешь, как сходятся стрелки? Мне кажется, что Новый год материален. Что он сейчас выйдет из ворот или спустится с неба. — Татьяна достала стаканы. Греков, поглядывая на часы, принялся откупоривать бутылку.
И в это мгновение вздрогнули первым перебором малые колокола. Звуки повисли на зубьях стены, сползли вниз, перекатываясь, прошлись по пустым гостевым скамейками и поплыли вдоль площади. И следом, толчками, догоняя эти перекаты, раздались гулкие неторопливые удары большого колокола.