С улицы донеслись шаги прохожего. На вокзал спешит, — наверно. Куда же еще в такую рань? И он бы с удовольствием куда-нибудь уехал. Хоть сейчас. Если бы не холецистит, наверняка бы в армию взяли. А на вид самый здоровый парень в цехе… Кирилл повернулся на спину. Нет, не уснуть. Встать, что ли? Пойти на завод. В цехе — никого, повозиться со станком, вдруг отремонтирую? Кирилл в возбуждении даже поднялся и сел. А что? Возьму и отремонтирую. Соберется бригада, а со станком полный ажур… Кирилл представил, как этот старый сплетник Сопреев подойдет к станку и отца подведет, чтобы поплакаться еще разок. Включит, а станок пошел. Кирилл даже засмеялся, когда представил, какую рожу состроит Сопреев.
— Подъем! По коням! — раздался за стеной знакомый бодрый голос. Как обычно, что-то грохнуло, простучали босыми пятками. И все стихло.
«Четверть седьмого», — подумал Кирилл.
В коридоре послышались шаги отца, Кирилл натянул одеяло на голову. Но отец в комнату не вошел. Остановился в коридоре.
— Когда он явился? — спросил отец.
— Поздно. — Голос матери звучал тише, вероятно, она была на кухне. — Пусть поспит еще с полчасика. Успеет…
Отец покряхтел, что-то поворчал с минуту и ушел.
Кирилл надел майку и отправился на кухню.
Мать резала капусту. Работа у нее начиналась с девяти, и мать успевала сварить обед.
— Шляется черт знает где до трех часов ночи, потом глаза не продерет, — сказала она, не глядя на Кирилла.
Кирилл молча прошел в ванную комнату. Веки пощипывало, не выспался. И лицо бледное. Душ принять бы, но лень возиться. И побриться бы не мешало. Да ладно, сойдет. Вечером побреюсь.
— Опять сосиски? — недовольно пробурчал Кирилл, усаживаясь за стол.
— Не нравится? Женись. Пусть жена с тобой нянчится.
— Я еще молодой. — Кирилл поддел вилкой сосиску. — Ты когда замуж вышла? Я интересуюсь в порядке обмена опытом.
— В двадцать лет.
— Видишь? А меня в девятнадцать выпихиваете. Я, может, многого еще не понимаю.
— С Ларисой был вчера?
— С ней.
— В дом бы привел. Стены в подъездах обтираешь. Пиджак весь в мелу.
«Маху дал. Надо было проверить», — подумал Кирилл и потянулся к чайнику.
— Отец чего так рано ускакал?
— Станок какой-то тип сломал.
— А это я загнал станок. — Кирилл плеснул в чашку кипяток.
Мать скосила глаза на сына, не переставая резать капусту.
— Я. Честно. Хотел одну штуку проверить… Сам не знаю, как произошло.
Мать поставила на стол кастрюлю и принялась соскребать капусту с доски.
— Расскажи отцу. Только наедине, а то съедят тебя в бригаде.
— Уйду я от них.
Минуту назад Кирилл и не думал об уходе. Мысль возникла неожиданно. Точнее, вначале он произнес эту фразу, а потом подумал о ее значении.
— Дурак. Где найдешь такого мастера, как отец?
— Уйду, — упрямо повторил Кирилл. — В тягость я им…
И уже потом, по дороге на завод, он все размышлял о том, что действительно уходить из бригады отца было бы глупостью. И место удобное — у окна, в сторонке, и заработки хорошие, и поучиться есть чему. Каждый механик в бригаде дело свое знает. Люди семейные, серьезные, почти непьющие.
Сложилась бригада Алехина давно. Никого они к себе не брали, и только Кирилл был зачислен по второму разряду. Правда, и у Сопреева был сын, и у Кирпотина, однако им Павел отказал, а тут — раз, и взял своего. Возможно, он рассчитывал, что в цехе посплетничают и забудут. Но не забывали. И при каждом удобном случае укоряли: семейственность, дескать, развел, один карман…
На втором этаже у входа в цех уже стояло несколько парней. Они курили возле железной урны. Кирилл поздоровался со всеми за руку и вытащил свои сигареты.
— Ну что, Лиса, дело-то продвигается? — обратился он к Лисицыну, худолицему рыжему парню с длинным, острым носом. — Когда рыбалить отправимся?
— Фига два! — Лисицын был не в духе. — На складе говорят, не положено рейки продавать частным лицам. Гады.
— Пойди к директору. Скажи, так и так, хочу, мол, построить катер. Рейки нужны, — посоветовал Кирилл.
— Тут и директор не поможет. Инструкция! — рассудительно пробасил синеглазый Машкин по прозвищу Вторник.
— Гады, — повторил Лисицын и глубоко затянулся.
В коридоре появился начальник цеха.
— Кончай смолить! Ишь, раскурились! Организм травят! — громко крикнул Стародуб. — А ты-то, Вторник! Бригада блоки грузит, а он себе смолит.
— Кому Вторник, а кому Машкин, — огрызнулся Вторник, но сигарету бросил.