— Кстати, ваш заместитель с трудом нашел мне номер заказа ростовского завода, — укоризненно сказал Греков.
Гмыря глубоко вздохнул.
— Гм… Что он вообще может найти? Он же еще мальчик.
— Не скажите. Он должен заменять вас при надобности, — не скрывая недовольства, произнес Греков. — К тому же ваш заместитель закончил техникум.
— Что там техникум! Для того чтобы разобраться в моей системе учета, надо закончить две академии. Зато потом будет так же просто, как играть на барабане. Когда я выберусь из этой больницы, я специально дам урок, как пользоваться моей системой.
— Я с двойным нетерпением буду ждать вашего выздоровления, — примирительно произнес Греков.
— Хотите сказать, научи мальчика работать — и катись на все четыре стороны?
— Нет. — Греков улыбнулся. — Я хочу сказать: работайте столько, насколько вас хватит, но не забудьте и о своей смене.
— О! Это ответ. Между прочим, главный учитель — это самостоятельность и личная ответственность. Пока ее нет, человек всегда будет мальчиком. У меня есть пример из жизни. В Херсоне жила одна семья…
— Браиловские?
— При чем здесь Браиловские? И откуда вы знаете Браиловских? — удивился Гмыря, но, вспомнив беседу в арбитраже, успокоился. — Другая семья. Суховейко, кажется. Они жили от нас через балку. Портные. И у них рождались девочки. Какое-то несчастье. Что ни год — новая девочка. Это ж надо! Наконец соседи обратили внимание и сказали этому Суховейко: сколько же можно? Ты представляешь всю ответственность, какую берешь на себя за подобный факт? Кто будет девочек защищать от хулиганов? Кто будет продолжать фамилию? Суховейко крепко задумался. Действительно, ответственность. И что вы думаете? У него родился мальчик. Потом еще мальчик. Словом, четыре девочки и три мальчика. Вот что значит ответственность, а вы говорите! — Гмыря умолк. Он давно так много не разговаривал и устал.
— Ваш Херсон — веселый город, — сказал Греков.
— Или!
Гмыря прикрыл глаза. Отдышавшись, он поправил рубашку, натянув ее на голое плечо. В расправленных складках казенной рубашки появился большой прямоугольный штамп. «Словно клеймо на плече, — подумал Греков, поглядывая на часы. — Еще минут пять посижу, и надо уходить».
— А кого вы направите в Польшу? — Гмыря приоткрыл глаза. — Эти приборы капризны, как единственный ребенок. Очень они чувствительны к изменению температуры. Поэтому я стараюсь передать их заказчикам прямо на заводе. Так кого вы направите в Польшу?
— Посоветуюсь с начальником цеха, — уклончиво ответил Греков.
— Я думаю, лучше направить Алехина.
— Почему именно Алехина?
— Хорошие руки. Солидный, представительный мужчина.
— Не знаю, — перебил Греков. — Ну я пойду, Василий Сергеевич. — Он встал, неловко толкнув колченогий табурет, который с грохотом упал. Греков поднял его, смущенно оглядываясь. В палате никого не было — он и не заметил, как исчезли оба шахматиста.
То ли привлеченная шумом, то ли по делу в палату вошла нянечка. Вглядевшись в посетителя, она расплылась в улыбке и сообщила, что Александра Ивановна сейчас обходит отделение и скоро освободится. Греков кивнул. Он был доволен, что проник сюда незамеченным, но, оказывается, Шурочка еще в больнице. Теперь не отвертеться — придется зайти к ней, иначе обидам не будет конца.
— Жена у меня тут работает, — пояснил он Гмыре.
Однако Гмыря, казалось, не слышал. Он смотрел на Грекова туманными глазами и молчал.
— Говорю, жена работает здесь врачом, — громче повторил Греков.
— Да, да. Я понял, — торопливо ответил Гмыря. — Посидите, куда вам спешить?
— Нет, мне пора, Василий Сергеевич. И к жене надо подняться. — Греков вздохнул.
Нянечка покинула палату.
«Пошла доносить о моем визите», — подумал Греков, присаживаясь.