— Я хожу пешком.
— Значит, лично вам, Галина Сергеевна, наш градиентометр не нужен.
— Умный ты, умный. — И было непонятно — одобряет его старуха или же упрекает. — Кто ж тебя всему этому научил?
— Что сам, а что подсказали. У меня и бригадир умный.
— Умней тебя?
— Умней.
— А ты, выходит, глупей его?
Старуха открыла было рот, чтобы произнести какую-то фразу, да так и замерла, напряженно к чему-то прислушиваясь.
— Ну, глупей. Дальше что? — Кирилла забавлял этот разговор.
— Тише ты. И так видно, что глупей, — прошептала она и тихонечко привстала, затем отодвинула стул и прытко заспешила в прихожую. Раздался нетерпеливый перещелк замка.
Лариса тоже вышла в коридор, откуда доносилось хриплое урчание кота.
«Вернулся, зараза, — удивился Кирилл. — Ведь отвез его за три остановки от дома. Надо было его за город свезти». Кирилл отодвинул чашку и поднялся.
Кот терся к ногам старухи, довольно выгибая спину. Хвост его словно трубил особую радость по поводу возвращения домой. На Кирилла он не обращал никакого внимания.
— Ну? Кило мышей купил? Нет? — бодро присоединился ко всем Кирилл. — Конечно. Котов много — мышей мало…
Галина Сергеевна обернулась к Кириллу:
— А ты неглупый. Ты — молодец. Это я так, понервничала…
И кот, утробно мурлыкая, ушел на кухню следом за старухой, унося свой роскошный хвост.
Луна запуталась в сложном ворохе антенн, которыми была утыкана крыша старого дома. А сам дом больше походил на заржавленный корабль, дремлющий у причала и покорно ждущий, когда превратят его в лом и переплавят. Адька Зотов давно говорил, что их дом должны снести, а все не сносили. Сколько раз Кирилл приходил в огромный глухой двор.
Миновав длинную, словно тоннель, арку, Кирилл очутился во дворе. Далекой памятью из полутьмы двора выплыла скамейка. И на ней сейчас кто-то сидел. Тлеющий кончик сигареты напоминал в темноте стоп-сигнал автомашины. Вот стоп-сигнал двинулся и, плавно разгораясь, осветил багровым светом лицо сидящего человека. Чем-то неуловимо знакомым повеяло от освещенной части лица. Кирилл остановился. Кто же мог сидеть в этом дворе, на этой скамейке… Нет, не может быть.
— Зотов, — негромко произнес Кирилл, словно случайно.
— Ну.
— Ты, что ли?
— Ну я, я…
Они поздоровались так, будто никуда Адька и не уплывал, будто они только вчера и расстались. И в этом был особый мужской шик, скупость чувств, настоящая дружба. Так им казалось…
Теперь Кирилл разглядел, что у ног Адьки стоял чемоданчик.
— А я к тебе, понимаешь, направился. Узнать хотел у матери, как тебя там укачивает.
— Хорошо укачивает… Я-то случайно домой заскочил. Судно пришло в Лиепаю, меня и отпустили на несколько дней. Сел в самолет и домой. А мамы нет, телеграмму-то я не давал, вот и лег в дрейф. В гости, что ли, она ушла? Сколько раз собирался ключи заказать, а все забывал. Теперь кукую.
— Ну, молодец ты, Адька! Я рад! — И Кирилл хлопнул друга по спине. — Как рейс, ничего?
— Ничего. В Париже был.
— Ну?
— Был. Пришли в Руан, пока стояли, приехал агент туристский. Экскурсия на автобусе.
— И все, конечно, поехали?
— Человек десять со всего судна. Валюту жалко. Два фунта все же, не бесплатно.
— Молодец ты, молодец. Деньги — это вода…
— Вода, — согласился Адька. — А без воды, как говорится — и ни туды, и ни сюды.
— Завидую я тебе. Столько ты повидал.
Кирилл присел на скамью. Лунный серпик рванулся вперед, выскользнув из цепких переплетений антенн, и, по-видимому, был этим очень доволен — сиял, словно начищенный.
— Ты не завидуй. Когда неделями вокруг чистая вода. Когда тебя выворачивает наизнанку. Блевать уже нечем, так желчью отходишь… Кто кому завидует, неизвестно. Шуруешь на своем заводе. Вечерком с Лариской в кино ходишь… Ты еще с Ларисой?