— Дали телеграмму в министерство. Забронируют что-нибудь.
— Если не выйдет, милости прошу ко мне. Мы с супругой будем очень рады. А вот и они! — Профессор прислушался к осторожному стуку. — Войдите!
В кабинет вошли два молодых человека в вельветовых пиджаках. Греков их узнал и даже вспомнил имена. Долговязого, кажется, зовут Федором, блондина — Эдуардом.
— А где же Борис? — спросил Тищенко.
— Ну его! С ним стало совершенно невозможно работать. — Эдуард положил на стол пачку перфолент и листы бумаги. — Бюрократ он, ваш Борис.
— Вы сказали ему, что это немодно?
— Сказали, — подтвердил Федор. — Только в несколько иной форме, — и сухо щелкнул пальцами.
— Федя, я этого не выношу. — Тищенко поморщился.
— Извините, профессор. — Федор сунул руки в карманы. — Он, видите ли, не убежден, что по организации контроля оборудования «Минск тридцать два» выдал результат идентичный «Минску двадцать два». Ему нужна единая привязка. Без этого наш бюрократ не может вести переговоры с заказчиком.
— Как будто мы можем! — Эдуард подошел к доске и взял мел. — Мы халтурщики и хотим поскорей избавиться от темы. Даже сюда не пожелал идти. Может, прикажете ему, Станислав Михайлович? У него ведь все расчеты технического обеспечения системы.
Тищенко подошел к телефону. Набрал несколько цифр, не дождавшись ответа, положил трубку.
— Вы слишком нетерпимы, друзья. Когда Борис найдет нужным выступить, он выступит. Да и пересчет не займет много времени, стоит ли об этом говорить? Начнем! Вам слово, Эдуард…
Сообщения молодых людей захватили Грекова. Это были уже не беглые наброски, а серьезные исследования, подкрепленные расчетами на электронно-вычислительных машинах. Но больше всего его поразила пропасть между тем, что должно быть, и тем, что есть.
Тищенко настороженно смотрел на Грекова из-под припухших век.
— Что, Геннадий Захарович, пугаетесь? — Профессор подошел к доске и исправил цифру в расчетах ритма запуска новых деталей.
— Чепуха! — горячо возразил Эдуард. — Вы не учли время переналадки станка.
— Извините, — Тищенко восстановил цифру. — Видите, Геннадий Захарович, отстаю от жизни. Теоретизирую.
— Судя по всему, объем работ даже на первом этапе оптимального планирования будет столь высок, что все остальные заводские дела придется свернуть, — проговорил Греков, испытывая смятение.
— Это вам лишь так кажется. — Тищенко отвел Грекова к окну. — Но я, честно говоря, рассчитывал на более закаленные нервы. Надо начинать, Геннадий Захарович. Просто необходимо.
— Да я и сам понимаю, — произнес Греков.
— Между прочим, на Львовском телевизорном заводе после внедрения системы оптимального планирования экономия составила полмиллиона рублей. Вы были во Львове?
— Был, — ответил Греков. — В войну.
— В войну. Давно. — Тищенко привалился к стеклу спиной. — Не торопитесь, Геннадий Захарович. Обдумайте сегодняшний доклад моих коллег. Возьмите с собой эти бумаги… Знаете, какое было самое трудное испытание для России? Революция? Нет. Люди понимали, что трудиться для другого несправедливо. Война? Нет. Быть рабом недостойно человека, и это понятно… Самое трудное испытание, через которое мы перешагнули, Геннадий Захарович, это, мне кажется, строительство Днепрогэса. Да, да. Мелочь? Ошибаетесь. Малопонятное явление — электрическая энергия. Ненужная трата сил, по мнению обывателя того времени. И перешагнуть через это… К атому относятся уже уважительней. Теперь надо свыкаться и с новыми формами производства. Отбросить рассуждения — страна большая, есть ресурсы, есть руки.
— Так мы пойдем, Станислав Михайлович? — спросил Федор. Молодые люди уже стояли у двери.
— Да, да… Спасибо за сообщение. — Профессор отошел от окна. — Кстати, в какой аудитории сегодня играют?
— В восьмой. — Федор сдержанно кивнул Грекову. А Эдуард вообще не обратил на него внимания.
— Ребята на вас обиделись. — Тищенко подождал, когда за ними захлопнется дверь. — Они видят вашу растерянность и нерешительность. И это им неприятно. Они крепко поработали. В такой короткий срок выдали прекрасный результат.
— Это невежливо. Попрощаться — язык не отвалится, — возмутился Греков. — Мало ли что может не устраивать меня в докладе… Ваши парни слабо представляют себе завод. Повседневность. Их бы в нашу шкуру. Они, как астрономы, изучают звезды в телескоп…
— О, это уже серьезно! — Тищенко старался улыбкой охладить негодование главного инженера. — Вижу, вы человек азартный. А я обещал вам зрелище. Сейчас отправимся. — Он подсел к телефону.