Сопреев извлек из ящика фарфоровую кружку. На ее стенке красный котенок удивленно смотрел на красного мышонка. Оторвав кусок газеты, Сопреев тщательно вытер кружку и направился в коридор к автомату с газированной водой.
Кирпотин сложил разбросанные детали и убрал прибор с верстака. Фетровая подстилка соскользнула. И тут внимание Кирпотина привлек сложенный вдвое тетрадный листок, который лежал под фетром. Кирпотин сдвинул со лба очки. Может, нужная бумага валяется? С первых же прочитанных слов им овладело беспокойство. Что это за письмо? Как оно попало сюда? Ну и дела! Так вот что искал Сопреев на своем верстаке. Конечно, это его почерк. Аккуратный, твердый. Сопреев в обед не уходил, а остался в цехе. Видно, ему кто-то помешал, он и спихнул бумагу под фетровую подстилку на верстаке Кирпотина.
— Наша, ты в обед не был на месте?
— Уходил. Минут тридцать обедал, — ответил Алехин.
— А когда вернулся, что Мишка-то делал?
— Сидел за твоим верстаком.
— За моим? — Кирпотин вспомнил, что из заготовительного цеха принесли детали и сложили их на верстак Сопреева. Вот тот и подсел на его место.
— А что случилось? — поинтересовался Алехин.
— Вспугнул ты Мишку. Он и пихнул это мне. — Кирпотин положил на чертежи тетрадный листок.
«В группу народного контроля, — прочитал Павел, — Совесть коммуниста не позволяет мне молчать. Полученные из обработки корпуса имеют брак литья. Его старательно закрасили в красильном цехе. С ведома главного инженера и главного конструктора. Без разрешения отдела главного технолога меняют режим обработки. Кроме этого, я хочу обратить внимание на принцип работы главного конструктора Лепина…» На этом фраза обрывалась.
А может, что не он? — растерянно проговорил Алехин.
— Почерк его.
— Так ведь он же беспартийный! — удивился Алехин.
— На то она и анонимка, чтобы сбить с толку, — рассудительно сказал Кирпотин.
— Анонимка? С чего ты взял? Может, он и подписался бы в конце.
— Жди! Выдал себя за партийного и в конце подпишется? — с сомнением проговорил Кирпотин. — А ведь ты, Паша, общественный судья…
— Все я, Саня, понимаю, — прервал его Алехин и, помолчав, добавил — А с другой стороны, если действительно скрытый брак литья, об этом заявить надо.
— Надо, — согласился Кирпотин. — Только почему же не открыто? Зачем выдавать себя за совестливого коммуниста? Важно не только что сказать, но и ради чего это сказать. Что же будем делать, Павел?
Алехин повертел в руках листок, затем протянул его Кирпотину.
— Положи на место. Как было.
Директор смотрел, как за окном появляются и исчезают крупные снежные хлопья. «Как балерины, когда перебегают освещенную софитами сцену», — неожиданно подумал Смердов и спросил Всесвятского:
— Вы любите балет?
Всесвятский озадаченно почесал затылок, потом взглянул на разложенные по столу бумаги.
— Кто его знает! — проговорил он наконец. — Бывает, смотрю по телевизору… А что?
— Да так… — Смердов вглядывался в холодное стекло. — Понимаете, Игорь Афанасьевич, иной раз хочется что-то вспомнить. Ведь столько лет живу на земле, а четко помню лишь две вещи: траншею под Минском, меня тогда ранило в живот, и стену дома, что напротив. Хоть сейчас темно, но представляю ее до мельчайшей трещинки.
— Да. Темнеет рано. — Всесвятский досадовал, что разговор ушел куда-то в сторону. Но сказать об этом директору было неловка.
— Конечно, есть и другие воспоминания, — подумав, продолжал Смердов. — Дети, внуки. Любопытные встречи, события. Да и от заводских дел никуда не денешься, все это не то…
— Придумываете, Рафаэль Поликарпович, — осторожно проговорил Всесвятский. — Стоите у окна. Вот вам все и кажется…
— Как все мне кажется? Мне ведь не кажется, что вы уволились и вдруг решили вернуться.
— Не вдруг, — поправил Всесвятский.
Перед отъездом в командировку к нему домой зашел Греков. Извинился за поздний визит. Было уже одиннадцать, а просидели потом до двух ночи. Греков был возбужден, часто курил. Порой казалось, что его мысли заняты вовсе не тем, что составляло предмет их беседы. В ту ночь он и уговорил Всесвятского вернуться на завод. Тот взял два дня на размышление. И вот сегодня явился в кабинет к Смердову, подал заявление о восстановлении его на заводе.