— Ну.
— Так вот, мы поженимся. Будет семья. Только вот этой минуты, когда мы вместе, но еще неведомы друг другу, наверно, никогда уже не вернуть.
— Почему? Будут еще такие минуты.
— Глупыш ты, Кирюша… Этой минуты уже не будет. Вообще девушки умственно опережают ребят. Это давно замечено. Так что слушай и помалкивай…
— Ты сейчас очень красивая…
— То-то у тебя язык заплетается. Но ты должен был сказать: красивая, как всегда… Давай выпьем. Сбил ты меня с мыслей. — Лариса постучала ногтем по рюмке, посмотрела на свет. Наливка была тягучей и сладкой, она приятно щекотала нёбо. — Сегодня, Кирюша, ты мне стал намного дороже. Я боялась за тебя. Возможно, все это чепуха. Но я знаю, беда может подкрасться незаметно. Словно ничего и не произошло, а она уже родилась, эта беда, и ты ничего не знаешь.
— Да брось ты, — буркнул Кирилл. — Что со мной случилось? Ничего и не случилось. Со всеми может быть.
— Конечно, конечно, — согласилась Лариса.
Скрипнула приоткрытая дверь, и в комнату вошел кот.
Он присел и коротко мяукнул: то ли извинился, то ли поздоровался. Кирилл поддел вилкой шпротину и поманил кота.
— Как тебе нравится? Не хочет, паразит, — пробормотал Кирилл.
— Он не ест шпроты, — сказала Лариса. — Он и сырую рыбу не ест. Бабка ему готовит… — Она не договорила, отставила рюмку и вдруг закрыла лицо ладонями.
Кирилл протянул руку и дернул шнурок светильника.
Они сидели молча. Из темноты постепенно начали проступать контуры предметов. Вытянулся в рост книжный шкаф. Слепым глазом тускнело зеркало. Елка словно дышала размеренно, спокойно, чуть позванивая игрушками.
Кирилл больше не мог бороться с собой. Движения его уже не подчинялись разуму. На вялых, непослушных ногах он приблизился к Ларисе, наклонился и прижался губами к ее теплому затылку…
— Прогони его! Он подглядывает за нами;— прошептала Лариса.
Зеленые точки кошачьих глаз, не мигая, смотрели на них из темноты.
Кирилл схватил кота за холку и швырнул к двери. Кот хрипло мяукнул и кинулся вон.
Павел Алехин убавил под кастрюлькой огонь и достал из шкафа пустую банку из-под зеленого горошка, бросил в нее кусок воска и опустил в кипящую воду. Теперь нельзя медлить — воск растает быстро. Куда же делся скипидар? Он помнил, что скипидар стоял на нижней полке. Спросить, что ли? Подумает, что хочу мириться. Но они ведь и не ссорились. Во всяком случае, он не знал, в чем причина разлада.
— Где скипидар? — крикнул Павел. Подождал ответа, шагнул в коридор и крикнул громче — Я тебя спрашиваю, где скипидар?
— Не знаю. Твое хозяйство, — равнодушно ответила Татьяна.
— Мое-то, мое, а куда-нибудь засунут, с ищейкой не найдешь. — Павел отодвинул какие-то банки, коробки и в самом углу увидел бутылочку со скипидаром.
Он вытащил пробку, приготовил нож и стал ждать, когда воск окончательно расплавится.
Сегодня Павел пришел рано. С программой все складывалось удачно и можно было не «вечерять». Разошлась вся бригада, только Кирпотин застрял на участке у Юрия Синькова. Павел сделал вид, что не заметил. Переоделся и вышел. Как обычно, к нему пристроился Сопреев. До площади Коммунаров им было по дороге, но Павел придумал хитрый трюк — свернул к заводскому гаражу, переждал немного и вышел, когда Сопреева уже не было. Ему не хотелось идти домой вместе со своим напарником. Почему? Он и сам толком не знал.
Воск осел на дно банки ровным слоем. Павел подлил скипидару, размешивая раствор ножом. Время от времени он вытаскивал нож и наблюдал, как стекает с лезвия воск. Кажется, готово. На лезвии остался тонкий восковой след. Павел выключил газ, вытер руки газетой и направился в комнату.
Татьяна раскладывала по полкам отглаженное белье. На ней был старый домашний халат, подвязанный шнурком.
— Что ты натянула на себя эту хламиду? — Павел говорил ласково. Ему надоели эти нелепые отношения.
— Какая разница? Халат как халат.
— Раньше он валялся на антресолях. У тебя есть вата?
Татьяна достала вату с полки шкафа и, не оборачиваясь, протянула ее через плечо. Павел взял вату. Его руки скользнули по распущенным волосам жены.
— Оставь! — Татьяна шагнула в сторону.
Павел на секунду замер с растопыренными руками.
— Хватит дуться, — примирительно сказал он.
— С чего ты взял, Паша? Я не дуюсь.
Павел прислушался. Нет, не придраться, но что-то непривычное резануло ухо. Чужая, незнакомая нотка, которой никогда не было.