— Хочешь, чтобы я снова тебя наказал?
— Ну, как видишь, в прошлый раз ничего не вышло… я все еще перед тобой, —проговорил дядюшка расстегивая рубаху. Тут я увидел на груди и животе старика свежие огнестрельные раны, они гноились и кровоточили.
— Оружие мне! —свирепо закричал граф.
— Ваше первородство, —тут же подскочил к нему дворецкий, доставая из-за пазухи какой-то причудливый и небольшой мушкет.
Вдруг я посмотрел на закутанную картузом Полину. Ее всю трясло. Краска стыда, за бездействие разливалась по моему лицу, сердце сжалось от мысли, что у меня не хватило мужества остановить графа, еще до вмешательства дядюшки. Теперь же я бездумно решил погеройствовать и помочь старику. Рассудок говорил мне всю сущую правду: не вмешивайся!
Я не долго колебался и все же решился остановить графа, который уже направил мушкет на своего дядюшку. Я схватил его за рукав черной мантии.
— Оставь! — отдернул свою руку граф, а затем оттолкнул меня и я почувствовал в нем такую физическую мощь, что тут же понял, вмешиваться мне не по силам.
— Стреляй же Алеша! — развел руки в стороны дядюшка и рассмеялся.
— Он еще и смеется! — взбесился граф. Его лицо перекорежило и он спустил курок.
Дядюшка упал на пол и его тело начало дрыгаться в припадке. Граф тут же набросился на него и стал бить кулаками по голове. Иногда он снова взводил курок, чтобы еще раз выстрелить из мушкета. Граф просто слетел с катушек.
—Договорился, скотина! — продолжал он бить бездыханное тело. — Гадина дряхлая!.. Никогда не смей прерывать мой ритуал!
— Никогда не смейте его прерывать, — вдруг посмотрел мне прямо в глаза дворецкий. Я впервые увидел его змиеподобные зрачки. Мне стало по-настоящему дурно и я выбежал на балкон…
...Больше не было никакой тайги, холмов, сибири… Я увидел несколько деревьев, пару болотистых лужаек, а за ними небольшой канал и маленький остров с парочкой ферм и мельниц. Я взглянул на небо. Оно все было зловеще-багровым,а солнце в полузатмение.Вдруг кто-то нежно обхватил мою шею, я развернулся и увидел перед собой Ионессу. Мы стояли вдвоем на балконе, но я не мог оторвать свой взор от острова с фермами и мельницами. Окружающая обстановка, казалась мне очень знакомой…
— Что это за остров? — спросил я Ионессу.
— Остров старика Матиса, — ухмыльнулась моя собеседница.
— Старика Матиса?
— Все верно, Матисов остров.
— Значит мы в Петербурге? — мне стало совсем не по себе.
— Хватит слов! — вдруг разозлилась Ионесса. Она снова обхватила мою шею и протянула ко мне губы… я не сопротивлялся… но тут ее пасть разверзлась, она словно сбросила личину… я увидел ее змеиный язык… Ионесса впилась прямо в мои губы и стала… она стала словно высасывать из меня жизнь… я не мог пошевелиться и потерял сознание...
Я очнулся в гостинице, за окном светило солнце. Я лежал на кровати раздетый. Интерьер был очень знакомым. Тот же самый номер, что и во время моей прошлой командировки. На полу валялось несколько пустых бутылок из под вина. Я услышал шум в прихожей, немного присел и рассмотрел через зеркало Ионессу. Она была в красном платье, одевала свои туфли…
— Где мы? — громко вопросил я.
— Ничего ночка была, — улыбнулась Ионесса. — Но ты давай не засиживайся… Тебе сегодня тоже на завод идти. Сергей Артамонович ждет тебя в своем кабинете сразу после обеда!
Ионесса захлопнула дверь, я взглянул на часы: семь утра… Можно еще подремать…
Блог Максима Иванова.
Возвращение на завод, ч.2 (Старый добрый завод)
Работяги рассказали, что после моего отъезда на заводе шли нескончаемые ремонты. Окна и крыши всех корпусов заменяли; бетонные стены покрывали синей краской; электрические машины и всю аварийную генерацию перебирали несколько раз. Буква «Ш» теперь круглосуточно горела яркими синими огнями посреди ночной тайги.
Экспериментальный цех теперь был закрыт для всех рабочих бригад, кроме одной — ее возглавил (что меня сильно удивило) Друзилла Альбертович. Есть ли смысл ставить мастером, пусть и в очень ответственном деле, инженера по выходному контролю? При всей теперешней закрытости экспериментального цеха, он гудел все дни и ночи напролет. Оттуда доносилось эхо молотков и кувалд, перекрываемое гулом и скрежетом сверл и болгарок. Шум работ доходил даже до кабинетов заводоуправления, заставляя вздрагивать, не привыкших к звукам обработки металла, офисных клерков.