Когда они отчалили, вокруг образовалась такая пугающая тишина… словно перед самой бурей… Только волны Невы не давали расслабиться… Течение понесло лодку прямо к заливу… Полине с Пропажей стоило огромных усилий обуздать потоки Невы с помощью весьма коротких весел… Но когда лодка начала огибать Васильевский остров образовалась другая проблема…
— Чертов конь! — воскликнула Полина.
— Кто? — спросил Пропажа и не дожидаясь ответа, сам повернулся и глянул на удалявшиеся Галерные верфи от которых к ним приближалась погоня… Рогатый черт на гигантском соме гнался за ними по водам Невы… гнался на всех порах…
Приблизившись к беглецам, чудовищный сом, бывший размером с добротного кашалота, чуть не перевернул лодку, но Феодор Афанасьевич несколькими ловкими движениями сумел перехитрить черта, управлявшего громадной рыбой, после чего Полина с помощью мощного заклинания, вогнала в глотку сому, огненный гарпун. Рыба сбросила черта и пошла ко дну… Рогатое отродье же, качаясь на волнах Невы, еще долго грозилось своей когтистой лапой, в сторону удалявшейся лодки… Вскоре Пропажа с Полиной попали в сильнейший шторм... Сквозь бурю, ливень и волны еще можно было разглядеть очертание Васильевского острова, а к северу Пропажа разглядел какой-то портал...
— Тебе надо грести прямо туда, —проговорила Полина, надев на шею детектива какой-то странный амулет. Затем девица подошла к краю лодки, готовясь спрыгнуть в черную воду.
— Постой!— крикнул ей Пропажа. —Пойдем со мной!
— Мертвые не могут следовать за живыми, —холодно произнесла Полина и прыгнула в воду…
Течение снесло лодку прямо к порталу а затем весла разбились о волны…
Пропажа увидел очертания высоток Приморского района Санкт-Петербурга… Деревянную лодку вынесло прямо на берег…Детектив очнулся на мокром песке, разбавленном острой галькой… Шел чудовищный ливень… Он залил Пропажу с ног до головы... Феодор Афанасьевич провел рукой по лбу… Капли дождя были разбавлены кровью… Бровь детектива была разбита… Он вспомнил про амулет… Прислонил руку к своей шее... груди... но ничего не обнаружил… Феодор Афанасьевич поднялся с песка и начал осматриваться… Через несколько минут он понял, что находится на пляже парка…Парка Трехсотлетия Санкт-Петербурга.
Глава 20
Ободранная сука с белесыми слепыми глазами скулила в углу двора-колодца, будто вспоминая все обиды, нанесенные ей без породными кабелями соседних улиц, но только двери одной из парадных открывались, как она начинала вилять хвостом и ласкаться, стараясь побольше всем угождать. Каждый второй давал старой дворняге угощение, но половина все же отпихивала ее ногой. Один из таких жильцов, не любящий собак и посторонних заметил возле подвала неладное. Вечно закрытая дверь, оказалась почти нараспашку. Его скудному уму представлялись злоумышленники в лыжных масках, и внутри домового погреба происходит грабеж закатанных огуречных банок, лежащих там еще со времен Брежнева. Он жил в то стародавнее время, чувствуя в душе ностальгию сейчас; и сколько годов уж прошло, а он все в том же дворе-колодце, но никогда он не видывал, чтобы ту самую дверь то ли подвала, то ли погреба открывали. Он подошел ближе… Из отворенной двери вышел Пропажа. Детективу будто не хватало воздуха, в действительности же его нервы перенапряглись после увиденного внутри.
— Вы что это тут делаете? — поинтересовался местный жилец.
— Расследование,— глубоко дыша произнес Пропажа, а на его лице образовалась такая бледность, что можно было подумать, что он уже и не жилец.
— Вы из милиции? —доставал его местный. —Документики не покажите?
— И наручниками прикую! —рассвирепел Пропажа доставая браслеты.
Местный житель тут же ретировался, но не просто, а звонить в местное отделение. Это было не нужно, учитывая, что Пропажа уже вызвал Старообрядцева...
Георгий Андреевич спустился в подвал один. Моргающая под потолком лампочка накаливания была завернута в красную ткань. Иногда она ярко вспыхивала, чтобы через пару мгновений снова стать тусклой. Посреди сырого помещения стоял вековой деревянный стол с подкошенными ножками. Вокруг него висели десятки проявленных фотографий; старых, бесцветных. На них были разные люди, но общим было одно: в центре фотографии, на деревянном алтаре лежала убитая жертва с кинжалом в груди; вокруг смертельной раны были вырезаны странные знаки в виде трехглавых змей. Все жертвы были разные: мужчины и женщины; старые и молодые; с умиротворенным лицом и ликами ужаса; Многим фотографиям было уже больше века, но встречались и более поздние.