Перед самой свадьбой Степан мне обмолвился, что прийти я на завод к нему завтра должна.
- Зачем же это? - спросила я.
- Обычай такой. Молодую обязан привести, показать. Все так делают, давно это заведено, разве не знаешь? - удивился он. - Не то обед твой принимать не станут, от злобы, да потешаться еще начнут. Принесешь обед мне, а тебе в ответ: «Кто такая? Не знаем мол, не ведаем», и не примут. Сейчас то мамка носит, а потом уж тебе придется.
- А может после свадьбы? - пыталась я оттянуть момент.
- Лучше завтра. Управитель в отъезде, не хочу, чтобы он тебя видел, - пряча взор, ответил Степан.
Да я догадалась, чего глаза прячет, - слышала. Управитель местный злой, не годный, с палкой по заводу ходит, а молодым велит к нему прибывать - для знакомству, тем, что понравились. Люди сказывали даже, но не больно то и верилось, то же раньше было, при крепостном. А теперь ведь волен человек сам распорядиться. Не будет он приглашать девиц, да и женат он.
На следующий день, в обеденное время, собрав в берестяную корзину еды, пошла я к заводской проходной. Там со Степаном мы встретиться условились. Провел он меня к цеху, объяснившись с приказчиком, кто я, и по какой надобности. Цех длинный. Мужикам уже обеды разнесли - едят, кто где. Кто перед цехом на земле, а кто и в цеху. Одежды на всех черные, лица красные от жара печного, местами чумазые. Увидели меня, загалдели, разные шуточки выкрикивают. Мне не по себе сделалось, за Степана прячусь, и с ним глубже в цех захожу.
Мужики встали со своих мест по разные стороны, словно стенка на стенку, а мы посередке. Один воды из бочки ковшом зачерпнул и на чугунный пол плесканул. Другой взял в руки щипцы большие, подобно кузнечным, достал из печи раскаленную железку и бросил ее на мокрый пол. Раздался взрыв, я вздрогнула, испугавшись. Мужики засмеялись, а железки летели и летели на пол, взрывов было больше и больше, и при каждом я вздрагивала.
- Не бойся, это они тебя приветствуют, поздравляют так, - шепнул мне Степан.
Да и вправду, все были веселы и радостны, улыбались и подкидывали вверх шапки. Я мнусь, корзинку в руках теребя, а сзади, у самого входа, раздалось: «О, начальство пожаловало!». Мужики подобрались, тот, что щипцы в руках держал, отложил их в сторону. В цех вошли трое мужчин. В одном узнала я приказчика Калабурду, известен на всю округу уродством своим и скверным нравом. На половине его лица, и с одной стороны шеи, кожа была страшная, бугристая, стянутая и на теле говорят такая же. Глаз в этом месте впалый, да прикрытий - нет его, глаза то, одна глазница. Да виноват он сам, в беде своей. Залез мокрым ломом, в печи что-то поправить, да в него и брызнуло выплавкой - насилу выжил. Окреп, так злой на весь мир сделался, вот его в приказчики то и взяли. Народ то дубасить, не чай пить.
- Что происходит, почему не работаем? - зычно гаркнул, самый нарядно одетый.
- Так молодую поздравляем! - отвечает один из толпы мужиков.
- Молодую? - окинул он всех взглядом, тут же заметив меня, и пошел в нашу сторону. - Чья ж эта такая будет, как звать? - осматривал он меня, впившись темными глазами.
- Анатоль Константиныч, - обратился, сделавший шаг между нами, загородивший меня, Степан. - Александрой кличут, избранница моя.
- Шустрый ты малый, - отодвинул он за плечо Степана, палкой с хлыстом, вроде тех, что коров да лошадей гоняют, только опрятнее, гладкой и ровной. - Ты невесту не прячь, дай и нам полюбоваться.
В цехе воцарилось молчание. Мужики роптали и хмурились, два приказчика, вошедшие с управителем, взглядами их мерили, готовые в любую минуту надавать неугодному. Я больше по сторонам, да в пол смотрела. Очень уж взгляд управительский тяжелый, острый, да масляный. Обернуться бы сейчас птицею, упорхнуть, и поминай, как звали.
- Анатоль Константиныч, - нарушил молчание Степа. - Провожу до проходной Саньку? Мигом обернусь, да и обед заканчивается.
- Проводи, проводи молодец.... - услышав разрешение, поспешили мы к выходу. У самых ворот, когда я уже почти выдохнула, догнал нас приказ управителя: - Вечером пусть невеста твоя ко мне явится! Гостинцев, подарков соберу. К девяти пусть идет.
Провожает меня Степан, а приказчик, тот, что уродлив, за нами следует. Мне и без того страшно сделалось, а от его присутствия - просто жуть.
- Не бойся, Санька. Я измыслю что, придумаю, - шепнул мне Степа на прощание и под надзором приказчика в цех отправился.
Как во сне шла до дома родного. Сразу в чулан шмыгнула и наревелась всласть, только проку нет. Грусть-печаль змеей в груди притаилась, и ну кольца вить. Пойдешь, а вдруг одними гостинцами дело не обернется? Не ходить, ослушаться, - не смей. Жизни Степану никакой не будет - станут только трудную работу давать, от которой люди мрут. Обратиться за помощью не к кому. Все жандармы на стороне управителей, да приказчиков, черноту не жалуют.