- Первое что я сделала, после обычных домашних дел, - собрала себе узелок с вещами. Все боялась много набрать, чтобы не тяжела поклажа была, неизвестно еще как добираться будем, и в тоже время, не хотелось голой сироткой казаться.
- Кое как соблюдя середину, я убрала узелок под кровать и пошла к родительскому дому.
- Мать и Васю я застала за столом. Они вернулись с покоса, где ворошили и отгребали сено, уставшие и румяные. Мне сделалось стыдно, что я ни разу, как вернулась, не подсобила им. Вася был довольным и деятельным, рассуждал уже как заправский мужик. Здорово подрос за этот год, уж и не приласкаешь, голову не взлохматишь – брыкаться начнет. Мамка спрашивала про здоровье Устиньи, мое, но неприятных разговоров не заводила, видно решив, что я намерена возвращаться домой и опасалась меня спугнуть. Если бы знали они истинную причину визита!
- Проститься ведь пришла…, но говорить им, об этом, не намерена. Боялась не выдержать горьких слез расставаний, которые непременно польются и из меня, и из матери, но пуще всего боялась быть остановленной, не отпущенной.
- Мы неспешно поели, хоть у нас так и не принято, рассиживаться, а когда собрались чаевничать, Васятка подскочил со словами: - Мать, про отца собери поесть, до него побегу.
- Мамка засуетилась, собрала еду в корзинку, и братцу ее в руки сунула. - У холодного ручья он, лодки строгает, - пояснила мне она, лишь только Вася за дверь вышел. Я отмолчалась. Мама переключилась на соседей, рассказывать какие у их дочери, роды накануне тяжелейшие были.
- Долго я пробыла с ничего не подозревающей матерью, смотрела, слушала, пытаясь насладиться с запасом, ее присутствием. Мне сто раз хотелось на грудь ей кинуться, прижаться покрепче, а решилась обнять, только когда уходить собралась.
- Чего это ты, Санька? - удивилась мать.
- Соскучилась, просто, - обхватила я ее за спиной, а голову на грудь ей сложила. Она гладила меня приговаривая: «Дитя мое, горемычное, самой уж давно пора деток ласкать». - Пошла я, мам, побегу. - «Клюнула» в щеку и за дверь спешно выскочила, оставив ее в недоумении, пока она подозревать ничего не начала.
К холодному ручью теперь путь лежал. Не далекий он, но чувствовала, не схожу - пожалею. Буду потом каяться, да поздно. Издалека их увидела, потому как в низине они. В этом месте ручей впадал в пруд, тут же, удобно спустить готовую лодку на воду, и переправить к берегу будущего хозяина. Три лодки были почти готовы, отец смолил их, а Вася помогал. Он шустро бегал то к отцу, то к сараю из досок, построенному еще дедом, в котором хранился инструмент и сами лодки. Я поравнялась с ними, сказав привычно: «Здравия», поклонов уж отвешивать не буду. Отец кивнул, продолжая заниматься своим делом.
- Виделись, - бросил важный Васятка.
Я прошла к самому ручью, напилась, зачерпнув в ладонь воды, да на лицо слегка себе брызнула. Свежо. Села у ручья и не лезла к ним, пока они работу не закончили. Наблюдала со стороны, исподволь, находя в них все больше и больше сходства. По завершению дел, отец опередил меня отправив Васю домой, я только было хотела просить братца об этом, раздумывая как лучше подступиться, чтоб не выдумал ослушаться.
- Дождусь тебя, вместе пойдем, - ответил он ему.
- Ты это, Василий, не жди давай, беги. Топор вон еще прихвати, поправим дома, - настоял родитель. Васька тряхнул подбородком, насупился, но сказать ничего не решился, сгреб топор и припустил.
Отец прошел до ручья, умылся, обтер лицо льняной тряпицей, подошел не спеша и присел рядом. Он молчит, я молчу. Вздохнул маетно, ворот рубахи поправил...
- Уезжаю я завтра. Надолго., может и навсегда, - сказала я ему, не ходя вокруг, да около. Он поднял на меня голову, глянул ошалело, да тут же взгляд отвел, не решился видно браниться. А может и не браниться вовсе хотел, но, однако, кадык у него заходил ходуном, да кулаки сжались. - Просить тебя хочу, чтоб мамку с Васей не обижал, чтобы миром жили.
- Из-за меня бежишь? Воздуха не хватает, рядом со мной? - не поворачиваясь, спросил он. - Хочешь, я уйду? Одно твое слово, и я .
- Нет, нет, - замотала я головой. - Не в тебе причина. Я уеду, а ты оставайся, ты нужен им, но тот. прежний.
Он сунул руку, за ворот рубахи и крутил его:
- А мне не хватает воздуха, душит, душит меня, - охватил он пятерней себя за шею, показывая. - Вот оно где, давануть бы мне сюда, что есть мочи!
Видеть его было невыносимо, не только из-за вины его, неумолимой, но и от боли, рвавшей его изнутри, что хотелось встать и сбежать, как делала много раз. Но я нашла в себе силы не делать этого. Пододвинулась ближе к нему, свесившему голову на кулак, погладила по широкой спине, сложила на плечах его руки и сказала тихо: