- Я простила тебя, слышишь. Сам себя ты простить смоги.
- Да как же мне простить то себя! - со стоном воскликнул отец. - Так и стоит он у меня перед глазами! - Он выставил вперед руки, ладонями к небу, сам на них посмотрел мутно, покачал ими в воздухе и взревел, хрипя: — Вот этими лапищами, этими самыми, я его, сучий я потрох!
Он обхватил свою голову руками, сжался весь, протяжно всхлипнул, а потом заревел. Первый раз я видела плачущего тятьку. Было больно, погано самой, но его боль была во стократ сильнее, дерущее, невыносимей. Я обняла его, наклонила за плечи к себе, он покорно рухнул к моим коленям. Долго мы сидели так. Его голова покоилась на моих ногах, свернутых кренделем, прямо на подоле сарафана, я гладила его по непослушным, буйным волосам, словно баюкала. Вспоминала детство, как он баловал меня, мой тятька, подносил пряник или другую сласть, сначала маячил им передо мной, а потом прятал за спину. Я бежала к нему, обхватывала его ручонками, пытаясь дотянуться до угощенья, и выходило, что обнимаю его. Он немного игрался со мной, не давая ухватить гостинец, а потом вручал его и брал меня на руки, да подкидывал вверх, непременно три раза. Я визжала и заходилась смехом.
Я покачивалась из стороны в сторону, едва слышно напевая, или мыча. Отец тихо лежал, что мне казалось - спит, но тут он спросил, едва слышно:
- Санька, покаяться мне им надо, открыться? Знать они ведь должны.
- Не вздумай, не надобно этого делать, - поспешила убеждать я. - На какие муки их обернешь! Пережили они это горе уже, не воротишь его тем. Молись за упокой, за прощение, а их береги.
Вскоре мы простились. Я обещала ему прислать весточку, лишь только доберусь, он мне поклялся, что тайна его умрет вместе с ним. Мамке, говорить о моем отъезде до завтра, я и ему не велела, он согласно кивнул.
К бабушке вернулась уже поздно, она меня искать уж идти удумала. Мы отужинали, после она хлопотала, собирая еду в дорогу, а потом потянулись долгие минуты ожидания. Они превращались в часы, а мне уже стало казаться, что он не приедет
- я все напутала, и вообще сама себе все придумала, а не он говорил вовсе, что вернется за мной.
Бабушка, отмоливши вечернюю молитву, тихо сидела в углу, ждала со мной, спать не шла. Я мерила избу шагами, без конца проверяла узелок свой, садилась, вставала, выглядывала в окно, пытаясь рассмотреть что-то в ночи, повторяя все по кругу и сызнова.
- А буде ляг, поспи, а я тебя разбужу, как приедет, - предложила она.
- Нет, баб, не уснуть мне сейчас, не уснуть.
Только забрезжил рассвет, как я уже в пятый раз, на улицу для проверки, выскочила. Нетерпеливая, отчаявшаяся. Тогда он и показался. Пришел спешно, взял за руки и спросил:
- Хорошо подумала, крепко?
- Крепче некуда.
- Какое твое решение?
- Собралась уже, готова в путь, хоть сто верст пройти, хоть двести.
Он обнял меня и засмеялся:
- Пешком тебя не потащу, пожалуй, хоть и волевая ты, да далече шагать. Устанешь еще, на закорки запросишься. Лошадь готова, не Буян, конечно, но тоже справная.
Мы прошли в избу, проститься, да узелок прихватить. Антип сперва заходить не хотел, да я за руку его утянула.
- Дай-ка, я посмотрю на тебя, молодец, - подвела его бабушка к окну. Оглядела его
и вывела: - Не шибко ты и зелен. Может и ведаешь, что творишь.
- Вы, матушка, не переживайте, я для Саньки постараюсь счастье добыть. Обещаю Вам.
- Ну бог вам в помощь, коли так, - перекрестила нас она. - Езжайте, пока совсем не посветлело.
Бабушка вызвалась нас проводить, до лошади Антипа, что на краю села привязана стояла. Я старалась изо всех сил не реветь, чтобы горечь расставания не подступала сильнее, да и любимому не хотелось слез показывать, но все же не стерпела. Бабушка обняла меня руками сухонькими, прижала к телу худому, безгрудому, тут я и не утерпела, слезу пустила. Расцеловала ей все лицо, да снова прижалась. Она первая отпрянула:
- Ну все, все, поезжайте, не то, - поторопила нас. - Не ровен час передумаю, да не пущу никуда.
- Береги себя, баб. Благодарна тебе за все, низкий поклон.
Антип помог мне на коня забраться, узелок мой закрепил, сам запрыгнул и попрощался с нашей провожатой:
- Здоровья Вам, матушка, бывайте, - стеганул лошадку и прокричал: - Свидимся. Бабушка махала нам рукой, незаметно утирая второй слезы.
- К алтарю ее, глупую, отведи, негоже так, - крикнула вдогонку она.
- Как только до места доберемся, тотчас же! - повернувшись, ответил он ей.
Эпилог
Я налила Васе щей, а сама прислушивалась, не звякнет ли колокольчик в дверях, а пока не звякнул так можно с ним побыть. Первый раз за три года родню свою вижу. Пока устроились, в комнатенке жили, потом Антип дом купил, а при нем лавка готовая. Сукном, материей торгуем. Дальше заботы начались, быт наладили, роды еще мои, так три годочка и пролетело. А Вася неделю уже живет у нас, - никак не налюбуюсь, а братец ворчит и бубнит вовсю. Первые два дня радовался, дивился всему, а потом по дому заскучал видно.