– Рисс, – попросил я, – не открывай дверь.
– Мелкий ублюдок!
Змея-дрон раскурочила часть стены, и голова ее находилась сейчас глубоко внутри.
– Рисс, если ты откроешь дверь, то убьешь меня.
Она вытащила голову и посмотрела на меня. Потом, несомненно, проверила диагностику и отчеты о повреждениях – чем я занимался постоянно – и осознала, что коридор снаружи полон раскаленного добела газа. И перестала терзать стену.
– Все равно мы мертвы, – сказала змея-дрон.
Ловушка Цворна не предполагала вызов подкрепления, как мы считали, поскольку они и так уже были здесь, но я не мог полностью согласиться с Рисс в оценке наших шансов и секундой позже получил подтверждение моих подозрений. «Копье» загудело и завибрировало – Флейт запустил рельсотроны, послав в сторону спутника кучу ракет. Лазерная и прочая защиты нашего противника наверняка остановят их все до единой, но мы хотя бы выиграем время. Потом выстрелила наша биобаллистическая пушка, но ее залп был встречен силовым полем у самой луны.
– С каким дьяволом мы сражаемся? – спросил я.
– Прадорский КВ-дредноут, – подал голос Флейт.
– И ты привел нас прямо на линию огня, – выплюнула Рисс.
Сейчас Флейт говорил внятно, но время для взаимных обвинений и объяснений было явно неподходящим. Кроме того, даже если бы в коридоре снаружи не бушевало пламя, Рисс не стоило рваться к разуму вторинца. Сейчас Флейт оставался нашей единственной надеждой на выживание.
– Запускай интерфейсный маневр, – сказал я. – Только придется заткнуть нашего противника хотя бы на минуту.
Пытаться войти в У-пространство так близко от гравитационного колодца было опасно, поскольку существовала вероятность при обратном выходе в реал оказаться вывернутым наизнанку вместе с кораблем. А под встречным огнем эта вероятность лишь увеличивалась. Изабель Сатоми каким-то образом удалось в подобной ситуации маневрировать, спускаясь на Масаду, но в тот момент она была частью эшетерского боевого разума – сущностью, способной творить с У-пространством практически что угодно. Мы нуждались в перерыве, передышке и, кажется, могли ее получить.
Когда я собирался захватить Пенни Рояла на его блуждавшем планетоиде, я велел Флейту создать средства извлечения ИИ из берлоги – желательно в виде горящих фрагментов. Флейт использовал килотонное ПЗУ, похищенное у Изабель Сатоми, в качестве детонатора для расщепляющегося плутония‑239, полученного прямо на борту корабля из урана‑238, извлеченного из просеянной астероидной пыли, и все это поместил в удерживаемую силовым полем оболочку из дейтерия, тяжелого водорода. Результатом явилась атомная мультимегатонная бомба.
Мне не хотелось ее использовать.
– У нас есть способ заткнуть его, – сказал Флейт, тоже имея в виду наше супероружие.
– Знаю.
Я все еще колебался, но отметил, что Флейт опять считается со мной, а не действует самостоятельно.
Мне не хотелось использовать бомбу, поскольку я хранил ее как туз в рукаве, единственное оружие, которым можно было хотя бы попытаться убить черный ИИ. Однако, услышав, как взорвался очередной проектор, я решил, что выжить в этой переделке – тоже хорошая идея.
– Давай бомбу, Флейт.
Что ж, бомбу, похоже, он держал наготове. Я услышал и почувствовал, как изменился гул наших рельсотронов – один из них уменьшал расход энергии, переключаясь на низкоскоростную стрельбу. Обычная скорость выхода инертных снарядов тут не годилась, ускорение лишь разнесло бы силовые узлы в клочья. Красный круг на экране отметил курс направлявшейся к луне бомбы. Время сейчас решало все. Цворн, если именно он сидит в этом КВ-дредноуте, вскоре поймет, что за угроза исходит от медленно приближающегося к ним объекта. И, вероятно, не среагирует немедля, поскольку даже гигатонному ПЗУ необходимо подойти очень близко, чтобы причинить хоть какой-то ущерб. Флейт должен рассчитать, когда послать детонирующий сигнал – и если повезет, это случится за секунду до того, как Цворн откроет по бомбе огонь.