- Людмила Сергеевна, всё будет хорошо. Сейчас мы осмотрим вашего кота и назовем вам цену. При самом лучшем раскладе, - я смотрю на заметки рядом с записью, - вам это будет стоить три тысячи. И вы сможете забрать своего любимца уже через сорок минут. Подождите, пожалуйста, в коридоре на диване.
Вероника Ивановна заходит в смотровую и помогает женщине выйти.
- Спасибо, девочки, - говорит она и скрывается в холле.
- Ну, что тут у нас за комочек? – воркует Вероника Ивановна, дезинфицируя руки и присаживаясь на стул.
- Молодой кот, нужна кастрация, - говорю я и протягиваю руку к дверце, чтобы достать животное и положить на стол.
- Да, знаю, очень добрый и ласковый пациент. Делала ему не так давно прививку.
Я воодушевляюсь ее словами и открываю металлический замок и сразу же отскакиваю, вскрикивая от боли. На моей руке красуются четыре красные царапины, тонкий латекс перчатки порван. Я смотрю на кота, глаза которого злобно впиваются в меня, предупреждая, что я не особо желанный гость. Вероника Ивановна вскакивает и достает кота из переноски, прижимая к столу чуть сильнее, чем нужно. Ее взгляд останавливается сначала на моей руке, а потом на моем лице.
- Ты как? – спрашивает она, одновременно пальпируя кота.
Я выдыхаю и понимаю, что всё это время не дышала.
- Не то чтобы я ждала оваций и прилива сил в первый рабочий день, но немного переживаю, - говорю я и выкидываю порванную перчатку в мусорку, протирая спиртовым диском ранки и натягивая новый латекс. – Наверное, я просто не в его вкусе.
Вероника Ивановна усмехается, но как-то невесело и нервно. Кивает.
- Давай тогда договоримся так. Без меня ты не берешь ни одно животное в руки. Наверное, кроме земноводных, птиц и грызунов, договорились?
- Почему? Этот один случай еще ничего не означает, - взволнованно говорю я, переживая, что уже успела облажаться, не успев начать свою карьеру.
Вероника Ивановна встает, подходит ко мне, закрывая животное в переноске, и кладет руку мне на плечо.
- Не волнуйся, это никак не влияет на твое трудоустройство, просто… - он подбирает слова и улыбается мне глазами, - …пока поступим так, как я сказала, хорошо?
Я киваю.
- Вот и славно. Отдай переноску и скажи, что операция состоится уже в эту пятницу в десять утра. Стоимость составляет три тысячи. Справишься?
Я закатываю глаза, беру переноску за ручку и выхожу в коридор. Кот внутри угрожающе завывает. Хозяйка вскакивает с дивана – и я ей сразу же передаю ее ценный груз вместе со словами Вероники Ивановны. Людмила Сергеевна смотрит на своего беснующегося кота, потом на меня. Ее глаза сужаются, и лицо как будто бы заостряется.
- Странно, Мурзик обычно не ведет себя так с людьми. Всегда такой дружелюбный.
Внутри я вздрагиваю, вспоминая реакцию собак на меня. Моих собственных любимцев. Но на моем лице появляется улыбка, не имеющая ничего общего с искренностью. Рабочая или же «дежурная», так вроде бы обычно говорят. Я всего удивлялась, как продавцы в магазинах могут быть такими дружелюбными и приветливыми со всеми, а теперь начинаю понимать – это работа и ничего более. Ты будешь таким, каким тебя хотят видеть клиенты, лишь бы они платили и были рады полученным услугами.
- Наверное, переволновался, - придумываю я логичное оправдание странному поведению кота, которое я и сама не понимаю. – Они же чувствуют подобные вещи.
Женщине, судя по расслабившемуся лицу, моя версия пришлась по вкусу, поэтому она скупо благодарит за информацию и выходит из клиники.
Наверное, в таком темпе и прошел весь день. Я как кукла приветствовала посетителей, животных не трогала, помня о наставлениях начальницы, и ассистировала две несложные операции, которые придали мне ощущение нужности и важности в этой жизни. Подняли мой боевой дух.
И теперь я сижу и смотрю на часы, ноги гудят, спина ноет, глаза закрываются, но я снова и снова распахиваю их, уговаривая себя подождать еще каких-то пару минут, когда уйдет Вероника Ивановна.