Бросаю пулю на траву и падаю рядом с ним на землю. Руки холодные как после мороза, трясутся. Я поворачиваю голову и смотрю, как к губам парня возвращается розовый цвет. Из глаз уходит тревога, заменяясь каким-то большим облегчением.
- Спасибо, - шепчет он, сглатывая. Я как завороженная наблюдаю за кадыком, который ходит вверх-вниз.
- Я причинила тебе такую боль, а ты умудряешься благодарить, - шокировано отвечаю я. – Это просто немыслимо.
Я переворачиваюсь на живот и встаю на четвереньки, когда что-то сильно ударяет меня в грудь. Да так, что воздух выходит из легких. Мне больно. Я беспомощно открываю рот как брошенная на сушу рыба. К глазам подкатывают слезы. Я прикладываю руку к груди, как будто это может уменьшить боль. Амир рядом переворачивается на бок и обеспокоенно осматривает мое тело, не понимая причину моего состояния.
- Мина, - говорит он и дотрагивается до лица пальцами. Очень осторожно. – Где болит?
Я издаю хрип и падаю на живот. Делаю спасительный вдох прохладного воздуха. Боль отступает так же внезапно как и накатывает на меня. Я поворачиваю голову и смотрю на полные страха и беспомощности глаза Амира. Он гладит меня по спине.
- Я нормально. Видимо, просто перенервничала, - говорю я и медленно сажусь. Опускаю голову на мгновение между коленями. Надо идти. Неизвестно, кто стрелял в Амира, но дожидаться их прихода точно не стоит. Поднимаю голову, когда рядом раздаются стоны и хрипы Амира: он извивается некоторое время как уж, а затем каждая его часть начинает покрываться белой шерстью. Миг – и передо мной лежит огромный волк. Тот, которого я помню с детства. Тот, которого я когда-то встретила. Я несколько раз моргаю и протягиваю руку к голове волка. Зеленый глаза внимательно следят за моей рукой, а потом смотрят в глаза: «Мол, как ты себя чувствуешь после увиденного?».
- Этого не бывает, не может быть, - шепчу я, погружая руку в белую шерсть. Волк утробно урчит и ближе подползает ко мне. Я задерживаю дыхание и встаю, чтобы попятиться назад, но тут волк скалится куда-то мне за спину. Шерсть на загривке встает дыбом. Белые клыки опасно обнажены. Я резко разворачиваюсь, чтобы увидеть отца. Он яростным взглядом оглядывает меня и волка, а затем поднимает ружье. Ему не нужно время, чтобы прицелиться, потому что он это может сделать даже вслепую. Выстрел. Я очень поздно осознаю. Слишком поздно. Когда закрываю телом волка. Всего лишь волка. Сильно зажмуриваюсь, как будто это может спасти меня от того, что произойдет дальше.
Глава 16
Мой бок обжигает сильнейшая боль, но я сжимаю зубы до скрежета и лишь сильнее впиваюсь руками в волка, который рычит и пытается выбраться из моего нечеловеческого захвата.
- Отойди от него, глупая! – истошно вопит мой отец. Боковым зрением я ловлю его громкие и упрямые шаги в мою сторону. Он испугано смотрит куда-то мне за спину и гневно сжимает зубы. Наверное, если находится рядом, то можно услышать, как крошатся зубы. Недовольно качает головой и прикрывает глаза. Затем его разочарованный взгляд касается моего лица. В груди нарастают слезы. Я никогда так открыто не противоречила своему отцу, потому что боялась разочаровать его и расстроить. Сейчас же оба этих чувства завладевают мной в полную силу, становясь катализатором слез, которые безмолвно катятся по моим щекам. Но я не даю ему пристрелить этого волка, хотя до конца и не понимаю, правильно ли я поступаю. Отец останавливается, когда меня загораживает группа волков – во главе который стоит черный как уголь вожак. Бок начинает жечь. Что-то теплое и вязкое скатывает по коже и впитывается в ткань штанов. Я прикрываю глаза, а затем резко распахиваю, потому что хочу смотреть ему в лицо.
- Ты не понимаешь, куда ввязываешься, - рычит на меня отец и делает шаг назад, когда вожак крадется в его сторону, оголяя белые кинжалы.
- А ты понимаешь? Особенно когда отстреливаешь их как кроликов! – кричу я. – Это же люди!
Я сама еще не знаю, права ли я в своих суждениях, но мне кажется, что ничто человеческое этим созданиям, кем бы они ни были, не чуждо. По крайней мере, эти несколько секунд перевоплощения, - или как это еще назвать, - Амира показались мне именно такими – слишком человеческими. Болезненная и не самая приятная процедура, как по мне.