Амир рычит и отталкивает Рафаэля плечом. Верхняя губа пару раз дергается в попытке обнажить зубы как это сделал бы волк.
- Отвали, Рафа. Даже не суй к ней свой член.
Рафаэль зло усмехается и смотрит на меня.
- Это позволь мне решать, - резко отрезает он и оборачивается в ту сторону, где недавно стоял мой отец. – Ты это тоже почувствовал? – резко меняет тему Рафаэль.
Амир кивает.
- Пахнет кровью.
- Человеческой.
- Да, - кивает Амир и делает долгий выдох. Кадык под золотистой кожей гуляет вверх-вниз. Он нервничает. – У нас будут проблемы. Отца эти новости не обрадуют. Он только наладил отношения с полицией, а тут на тебе башку на блюде.
Я оживаю в ту же секунду. Мне становится очень интересно узнать о проблемах … животных? Перевертышей? Оборотней? Кем бы они ни были, проблемы у них определенно есть – и большие.
- Кто-то из ваших …. убил человека? – прошептала я, опасливо оглядываясь по сторонам.
Амир заходит в дом и кладет меня на диван в гостиной. Рафаэль садится в кресло напротив. Амир зашторивает все окна и присаживается на диван рядом со мной, закидывая мои лодыжки себе на колени.
- Наверное, - отвечает Рафаэль, упирается локтями в колени и прячет лицо в ладонях.
- Мы полагаем, что да. И сейчас об этом узнает отец.
- Три…
Амир откидывается на спинку дивана и прикрывает глаза.
- Два... – глухо добавляет Рафаэль.
- Один, - одновременно выдыхают парни.
- Отец будет зол? – осторожно спрашиваю я, насторожившись их реакцией.
- Можно и так сказать, - отвечает Амир, поглаживая мои ноги.
Громкий хлопок двери наверху.
- Какого хрена, Мэдвик! Ты знаешь, чем это для нас обернется!? Войной! Общий сбор в восемь.
- Вот он и узнал, - прошептал кто-то из парней.
Громкие шаги по деревянной лестнице, а затем разъяренный мужчина влетает в гостиную. Его зеленые глаза горят желтым пламенем. Он тоже…. волк? Наверное, да. Вопрос вертится на языке, но задать его я не решаюсь, потому что сейчас явно не место и не время. Арсен фокусирует свой взгляд на мне - и он ничуть не удивлен моему появлению здесь. Затем он раздраженно и нетерпеливо смотрит на своих сыновей. Обходит кресло и садится в него, скрещивая руки на груди.
- Здорово, что вы здесь, и мне не нужно вас выискивать, - говорит Арсен, обращая эту фразу каждому из нас. – Вы должны мне рассказать всё, что видели сегодня в лесу.
Мне кажется, что я здесь лишняя, поэтому я привстаю на локти и собираюсь ускользнуть из этого дома, но жесткий взгляд главы поселения заставляет меня вжаться в подушки.
- Ох, не думаю. Ты мне расскажешь, кто тебя сюда отправил и с какой целью. Иначе ты будешь убита еще раньше, чем успеешь позвать своего папочку.
Глава 17
Амир скалится и утробно рычит. Телом он подается слегка вперед, гневно пожирая отца глазами. На шее вздувается и пульсирует вена. Я приподнимаюсь и кладу руку на горячую и твердую спину Амира, надеясь остановить его от излишнего проявления эмоций. Не знаю всех обычаев этого народа, но не думаю, что отцу нравится подобное поведение сына.
- Не смей. Ей. Угрожать, - цедит он каждое слово как яд.
- Амир, - шепчу я и успокаивающе провожу рукой по спине. Еще раз. Еще. Амир поворачивается и смотрит на меня своими пожелтевшими глазами. Его лицо искажено от гнева. Пока голубая лазурь не сменяет животный блеск в глазах парня. Амир выдыхает и наклоняет голову, чтобы оставить теплый отпечаток губ на моем запястье. Мурашки наполняют мое тело. Дыхание учащается. Я вспоминаю, что мы не одни и отрываю руку как от обжигающей воды и прижимаю к груди.
- Он успокоился, Арсен, это невероятно, - слышу я женский восторженный голос. – Так быстро.
Я поднимаю взгляд и вижу стройную и красивую женщину лет сорока. Конечно, наверняка она старше, чем выглядит. Вот теперь я вижу ту, на кого так похож Амир. Рафаэль внешне является копией отца, а вот Амир пошел в мать всем: волосы, цвет глаз, золотистая красивая кожа, нос и даже губы. Природа удивительно разделила двух братьев. Женщина с беспокойством и бесконечной любовью смотрит на Амира. Я перевожу взгляд на Арсена, который всё так же сидит в кресле со скрещенными руками на груди. Он недовольно наблюдает за сыном. В его глазах белым по черному проскальзывает снисхождение и сдерживаемая злость. Никакого сочувствия или любви.