- Ты опять где-то откопала бездомных собак и подкармливала их? – строго, но снисходительно спрашивает папа.
Я с облегчением смотрю на папу и киваю, радуясь, что мое молчание сошло за очередной приступ вины. Я очень люблю животных, и от меня периодически пахнет то контактным зоопарком, то бродячими собаками. Горячий язык неожиданно касается пятки, и я вздрагиваю, слишком поздно понимая, что этот простой испуг привлек внимание папы.
- Что такое? – нахмурившись, папа собирается нагнуться, но я останавливаю его, сжимая пальцами твердое предплечье.
- Ничего, - торопливо отмахиваюсь я, - просто поцарапалась сегодня о камни.
Я же была на речке? Была. И я правда поцарапала кожу, но просто несколько дней назад, но никак не сегодня. Папина рука обхватывает мою лодыжку и тянет наверх. Я задерживаю дыхание, потому что где-то там в нескольких сантиметрах от него находится морда волчонка. Хоть бы не высунулся.
- Действительно, пара заживающих царапин, - заключает папа и опускает мою ногу, вставая и направляясь на выход. – И всё же проветри комнату, а вещи закинь в стирку, - добавляет напоследок он и захлопывает за собой дверь.
Когда шаги удаляются уже достаточно далеко от моей комнаты, я спрыгиваю с кровати и заглядываю в небольшое темное пространство, протягивая руку и вслепую дотрагиваясь до мокрого носа.
- Если ты меня понимаешь, - начинаю шептать я, поглаживая пальцами плюшевую морду и понимая, что у взрослых волков такого не бывает. Интересно, как скоро он скинет этот пух и сменит его на жесткую длинную шерсть? – то прошу тебя вести себя потише, потому что твое присутствие очень не понравится моему папе.
Желтые глаза осмысленно, как мне показалось, разглядывают меня. И мне хочется думать, что они понимают меня, иначе нас ждут большие проблемы. Я быстро закрываю дверь на щеколду, чищу зубы, умываюсь и устраиваюсь в постели, бросая последний взгляд на высунувшуюся морду.
- Не смей, иди спать, Кефир, - смеюсь я, прикрывая рот ладошкой, потому что лучшего ничего в голову не приходит. Белая пушистая голова недовольно засовывается обратно в импровизированное убежище – и через несколько минут раздается размеренное сопение. И я следом вымотанная и невероятно уставшая проваливаюсь в глубокий сон.
Глава 3
9 лет назад
- Двигай вперед. Давай-давай, - подгоняет меня отец, пока я не спеша передвигаю ногами в направлении курятника с небольшой миской в руках. Кусты мне кажутся невероятно заманчивыми – и это не просто любовь к природе. Кефир уже пять дней живет у меня, и вот сегодня уже третий день как он выходит на улицу, но чтобы не попасться на глаза папе – прячется вдоль кустов и деревьев. А я всё жду, когда же настанет тот день, когда он уйдет. И одновременно с этим мне грустно, но вряд ли кто-то разрешит мне оставить при себе дикого зверя.
Я захожу в курятник – и в нос сразу же ударяет специфический запах, который так мне не нравится, поэтому я быстро открываю бочку с зерном, зачерпываю полную миску и высыпаю в деревянную кормушку, наблюдая, как разноцветные куры сбегаются со всего двора в одну точку, забавно переваливаясь с ноги на ногу. И тут же с легким поворотом головы замечаю огромного красного петуха, Филиппа, который сломя голову несется не к кормушке, а прямиком на меня с одним очевидным намерением – напасть. Этого огромного монстра папа купил на рынке: крупный и красивый. Он сразу понравился всем нам, но только пока не стал расти как на дрожжах, превращаясь в мой личный кошмар.
Я прыгаю в сторону, цепляюсь ногой за какую-то деревяшку и с криком отчаяния падаю на пол, закрывая руками лицо в попытке защититься. Возможно, он просто хочет меня припугнуть. Подбежит и остановится, распушив свои яркие перья. Но нет. На правую руку обрушивается град болезненных точечных ударов. Я кричу от боли, когда пара атак заканчивается кровавыми ранками. Воздух вокруг шевелится, поднимая пыль, грязь и куриные перья. Боль от удара клювом не идет ни в какое сравнение с царапинами от когтей. Я чувствую себя в ловушке, лицо мокрое от слез, горло саднит. И неожиданно раздается глухой металлический удар – и всё прекращается, но я так и продолжаю сидеть, прислонившись спиной к стене, со скрещенными руками перед лицом. Пот и слезы смешиваются на моем лице, сердце ошалело скачет в груди. Мое тело дрожит как осиновый лист на ветру, пока оно не оказывается в чьих-то крепких объятиях.