- Совсем молодая. Сука. Взрослая особь не поместилась бы в такую коробку для щенков, - заключает папа Аси и ударяет по толстым решеткам пистолетом, создавая отвратительный звон для моих ушей.
- Думаешь, она это сделала? - огрызается второй, встает и ботинком ударяет меня по морде. Моя голова запрокидывается. Десну жжет, перед глазами темнота. Кровь течет в горло и по морде. Меня трясет. Я лежу на боку и умираю. Надеюсь, что умираю, иначе эта агония продлится целую вечность. Дыхание частое-частое. Сейчас вспоминаю из практики ветеринара сбитую грузовиком собаку, которую мне принесли под конец смены. Я помню, что кроме кровавого цвета на ней ничего не было. И сейчас я понимаю, что чувствовало бедное животное, которое я спасла, но вот проблема в том, что на мне спасатели закончились. Никто не бежит мне на помощь.
- Без понятия, - скупо заключает Лукьянов старший и закрывает меня за решеткой. – Звони Арсену. Пусть скажет теперь мне в глаза, какого хрена эта сука здесь делает, если не имеет никого отношения к этому трупу.
Через полчаса я слышу глухой топот ботинок по земле и начинаю громче скулить и скрести лапой. В меня летит камень и ударяет мне в бровь. Я взвизгиваю. Еще чуть-чуть, и я осталась бы без глаза.
- Заткнись, сука! Ты заебала скулить, - бросает в меня второй офицер, сверкая черными злыми глазами. Лукьянов же стоит с рацией над телом и разговаривает с судмедэкспертом, который копается в ранах и анализирует каждую царапину. Он не наносит мне физического вреда, но вот его равнодушие не является ли таким же преступлением? Я всё это время жду папу, который так и не появляется. Но, с другой стороны, что бы это мне дало? Ничего. Я же волчица. Даже при самом лучшем раскладе, он бы не спас меня.
На поляне появляются сразу несколько персонажей: Арсен, Амир, Рафаэль и Вероника Ивановна – слегка сонная и опухшая, но с недоброй решимостью в глазах. Впрочем, вся четверка не в самом лучшем расположении духа. Носы всех сразу же задираются наверх, а затем резко фокусируются на клетке, в которой весь пол залит кровью и лежу я. Арсен стискивает зубы и прищуривается, Амир бросается вперед, но руки Рафаэля, обхватившие его в груди, не дают ему совершить непоправимое. И поэтому я рада, что Рафа здесь.
Злобный полицейский с черными глазами выступает вперед.
- И что ты мне сейчас скажешь, Арсен? – говорит он, чувствуя свое превосходство в этот момент. – Второй труп, рядом с которым мы находим эту красивую шкурку.
Он подходит и ударяет ногой по решетке. Я дергаюсь – как и все присутствующие оборотни.
- Саид, не смей к ней прикасаться, - низко с угрозой говорит Арсен и делает шаг вперед. – Ты должен отдать ее нам. Она очень молода, ты сам видишь. Она никого не могла убить.
- Ты знаешь ее? – спрашивает он и открывает решетку, хватая меня за морду и приподнимая. Я не издаю ни звука. Моя голова безвольно висит на его ладони. Я понимаю, что не могу даже двинуться. Мне больно делать всё – даже дышать.
- Нет, наверное, кто-то из молодых. Но она точно моя. Из моей стаи.
Арсен обеспокоено смотрит на меня. Лукьянов подходит к злобному полицейскому и кивает всем присутствующим.
- Скорее всего, это не она убила парня, - заключает он, поджав губы, так как отчетливо понимает, что его коллега превысил полномочия. – Но пока мы отдать ее не можем.
Черноглазый злобно усмехается.
- Что? Да вы ее едва не убили! Я сам заберу ее! – кричит Арсен и идет вперед.
Лукьянов качает головой.
- Я так не думаю, - говорит он. – Через пару часов Григорич проверит следы от зубов, и вы будете свободны.
Черноглазый прищуривается и подцепляет пальцами что-то у меня на шее.
- Что это за бред? Цепочка с коричневым волком на шее на волке? Серьезно?
В этот момент Вероника Ивановна кладет руку на грудь и побелевшим губами шепчет.
- Не может быть, - мямлит она и вглядывается в мою окровавленную морду. – Марина, - произносят все присутствующие оборотни, - кроме Рафаэля, - с леденящим сердце голосом.
И я перевожу взгляд на того, чьи голубые глаза в этот момент наливаются кровью. Амир смотрит на меня – и окрестности оглушает дикий рев зверя.