Глава 21
Если бы я могла, то непременно поблагодарила Диану за такой подарок, который висит на мне даже после оборота. Мои передние лапы дергаются в жалкой попытке приподняться, которая с треском проваливается. Я заваливаюсь обратно на бок с писком.
- Я убью тебя, - рычит Амир, которого удерживают Арсен и Рафаэль. Вены на шее Амира вздуты, на лице животный оскал, а глаза сверкают желтизной. Тело парня вырывается из стальной хватки, но, к счастью, безрезультатно. Я боюсь представить, что пара оборонительных выстрелов полицейского в голову Амира – и я ничего не смогу уже сделать.
Черноглазый полицейский вскидывает голову и достает из-за пояса пистолет, держа его наготове, чтобы запугать, как он считает, нарушителя порядка. От него веет высокомерием и полной уверенностью в своей безнаказанности.
- Ты угрожаешь сотруднику полиции при исполнении? – он подходит к Амиру на расстояние вытянутой руки и кривит от злости и без того неприятное лицо. – Ты, щенок? Вы сейчас не в том положении, чтобы вообще даже писк в нашу сторону издавать, я уже не говорю об открытых угрозах.
- А ты не забывай, человек, - низким и спокойным голосом говорит Арсен как будто забивает гвозди в крышку гроба полицейского, - что о нас никто не знает – кроме вас, и если ты, невоспитанный зверь, будешь продолжать в том же духе, то я не посмотрю на наше мирное соглашение…
Черноглазый зло усмехается.
- Москва может прислать нам подкрепление, которое уничтожит весь ваш шерстяной улей одним щелчком пальцев.
- Но вряд ли быстрее, чем мы можем перерезать вас как ягнят, чего бы нам этого не стоило. Если ты загоняешь волка в тупик, то будь готов к отчаянным мерам.
Краска слетает с лица черноглазого. Он сглатывает и, сжав губы в напряженную нитку, отходит к моей клетке.
- Лукьяныч, берем суку и уезжаем, - резко командует он и опасливо оглядывает всех присутствующих оборотней, в особенности Амира, который не сводит с него желтых ярких совсем не человеческих глаз. Он замирает в крепкой хватке семьи, не пытается вырваться, но ощущение неприятного холода даже меня задевает. Его фраза, брошенная несколько минут назад, совсем не угроза – это предупреждение и обещание.
- Я еду с вами, - говорит Вероника Ивановна и смотрит на меня, посылая ободряющую улыбку. Она поворачивается к своему альфе – тот кивает и тоже смотрит на меня, передавая всем свои лицом море сожаления, что не смог вовремя прийти на помощь.
***
(от лица Амира)
Как только колеса полицейской машины срываются с места, оставляя после себя клубы пыли, хватка на моем теле исчезает. Брат больше не держит меня. Я сбрасываю его руки и раздраженно разворачиваюсь к отцу, мой взгляд направлен именно на него и его бездарное решение.
- Амир, это лучший вариант из всех возможных. На кону стоят жизни многих оборотней, - парирует отец, взволнованно проводя руками по волосам и упирая руки в бока.
Я опускаю голову так, чтобы разглядывать глаза отца своими пожелтевшими. Я готов убивать, потому что ОНА там без меня – мучается и страдает от боли, пока эти подонкии хрен знает что вытворяют с ней.
- Мне плевать. Эти люди зажрались и давно потеряли берега. Своим желанием толерантного и мирного существования ты завел нас как мышей в клетку, - я тыкаю пальцем ему в грудь, совсем наплевав на субординацию. – Мы, волки, трясемся от их сраных пистолетов в разжиревших руках.
Отец резким ударом ладони отбрасывает на своей груди мой палец и толкает меня назад.
- Ты еще сопляк с комплексом максималиста. Твоя теория только верна в том случае, если мы живем одни на планете Земля, но это не так!
Я смотрю на брата в поисках поддержки, но натыкаюсь на сосредоточенный на отце взгляд. А это означает, что в очередной раз на его стороне. Гневно фыркаю.
- Никогда между людьми и оборотнями не будет мирного существования! Никогда, ты слышишь? – срываюсь на крик я. – И мне плевать на вашу политику, когда моя невеста на последнем издыхании жертвует собой только ради того, чтобы Тихвино жило спокойно!
Я разворачиваюсь и оборачиваюсь в волка так быстро, как только могу.
- Ты не видел, как от дробовика разлетаются головы щенков! Женщин! Детей! Ты эгоистично пожираешь эту жизнь и не собираешься даже думать о своей стае! Видимо, я был прав, делая ставки на твоего более благоразумного брата!