- Мама…
- Нет, - слишком резко отвечает она, а затем смягчается, поняв, что была не права, - мне нужно побыть одной, завтра поговорим, хорошо?
Я киваю как болванчик, потому что ничего другого мне не остается, и поднимаюсь к себе в комнату. Сон очень долго ко мне не идет. За окном бушует ветер и наотмашь ударяет по деревьям, которые шатаются из стороны в сторону. Впервые за это недолгое лето небо выдает сильный ливень с огромными каплями. Они бьются в окно и размывают картинку. Я напрягаю слух, когда входная дверь несколько раз хлопает. Кажется, я слышу голоса, но не могу распознать чьи. Пытаюсь позвонить Асе, но ее мама говорит, что она болеет, поэтому перезвонит завтра, как только температура спадет. Я желаю ей скорейшего выздоровления и отключаюсь. Подхожу к окну и пытаюсь вглядеться в потемки. Кусты шевелятся, играя с моим зрением, поэтому мне то и дело кажется, что там сидит мой волчонок Кефир. Не знаю, сколько я так стою у окна, но вскоре глаза начинают слипаться как медом намазанные, в теле появляется слабость, а губы всё чаше пытаются сдержать зевок.
Глава 4
Я поднимаюсь рано утром. Хочется поспать подольше, но в голове навязчиво крутится мысль, что волчонок там голодный и промокший от дождя, поэтому первым делом я беру в холодильнике тарелку с оставшейся нарезкой и быстренько семеню к выходу, когда в спину ударяется папин хриплый голос.
- Ты куда собралась с колбасой в такую рань? – строго спрашивает он.
Я оглядываюсь и вижу в его руках острый топор с красной рукояткой и чистый таз. Его глаза опухшие и красные, а это значит, что он как и я не выспался.
- Пряника покормить, - выдаю я первое, что приходит на ум. Не могу же я ответить ему, что иду кормить своего нового питомца волчонка. Возможно, я скажу ему, но не сейчас.
- Я же тебе говорил, что он ест только корм. Никаких подкармливаний обычной едой – только огурец можно. Знаешь же, что его потом тошнит.
Конечно, я всё это знаю, поэтому молча иду к холодильнику и ставлю тарелку обратно. Пряник – это всеобщий любимец. Рыжий ирландский сеттер, который был куплен еще щенком на мое рождение. Сейчас он уже старый, морда покрыта седыми волосками, но щенячьего задора у него до сих пор не отнять.
- Иди пока поваляйся еще, там после ливня не просохло ничего. Позвони Асе, может, ей уже лучше.
- Ага.
Из меня вырывается разочарованный выдох, потому что моя встреча с волчонком оттягивается. И самое страшное, что я не знаю, будет ли она когда-нибудь снова. Ждет ли он меня там как прежде в кустах – или уже сбежал к своей стае в лес?
Я подхожу к окну в своей комнате и наблюдаю, как папа заходит в курятник с топором за Филиппом. Я сглатываю, потому что знаю, что сейчас будет. Но папа выходит не с петухом в руках, а с черным пакетом, в котором уже что-то лежит. Его шаг стремительный, на лице написано непонимающее выражение. Что-то пошло не так. Он идет в дом, прижимая к уху плечом телефон. Как только входная дверь хлопает, я подбегаю к двери и приоткрываю ее самую малость, чтобы выяснить, что произошло.
- Лёша, я знаю… да. Нет, у него порваны зубами крылья, из тела вырваны куски мяса, горло было последней целью, - настает долгая пауза. – Я тоже так бы подумал, но тут, судя по зубам, работало небольшое животное размером с лису…. И это тоже странно, да. Почему именно петух? Лиса бы не полезла к самому крупному и агрессивному животному. И почему не утащила? Тут выглядит как месть или способ развлечения. Цели съесть не было.
Я ахаю, потому что в голове всплывает оскал Кефира, которому вчера я не дала довершить свой план мести. Неужели он решил тайком отомстить за меня? Тело сотрясается от дрожи.
- Я тоже подозреваю их. Я думал, что мы с ним и договорились, потому что я не слышал о них… сколько? Десять лет? Лучше им не высовываться из своей дыры, потому что пара предупредительных может долететь до их шерстяного зада, - теперь его голос становится тихим и угрожающе темным. – Меня это гребаное Тихвино уже задолбало. Проклятая деревня, честное слово, - тишина. Видимо, дядя Леша что-то на другом конце говорит. – Я знаю, что она там. Скатертью ей дорога. Сука. Чтобы я еще раз связался с бабой, - тяжелый выдох полный боли и усталости. Я не понимала, о чем они говорят, но это что-то очень волновало папу. – Естественно, со мной. Ты думаешь, она ей нужна? Нет. Она моя – и так будет всегда, - пауза. – Верно. Независимо от результатов. До связи.