- Это правильно, - удовлетворенно выдыхает папа. – Может, переедешь ко мне на время?
Я бы хотела. И этот мой первый порыв рвануть в родной дом трепещет в душе маленьким огоньком. Но нет. Я должна помочь сестре. Я не могу бросить работу. И собаки – они еще не готовы для встречи со мной.
- Нет, пап, пока нет, - устало отвечаю я. – В гости как-нибудь попозже приеду, но не сейчас.
- Обещай, что позвонишь, если понадобиться помощь.
- Обещаю.
Отключаюсь и сажусь в такси.
- К ветеринарной клинике, - командую я и смотрю в окно, окидывая взглядом новую многоэтажку в последний раз.
Через двадцать минут я стою в халате у стойки регистрации и просматриваю журнал записи. Сегодня клиентов нет вообще, что мне на руку, потому что работать нет сил. Но это странно, ведь такого не было никогда. К восьми часам подходит Вероника Ивановна. Я здороваюсь и пониже опускаю голову, делая вид, что журнал меня слишком сильно интересует. Она останавливается около меня и окидывает внимательным взглядом.
- Хочешь мне что-нибудь рассказать? – спокойно спрашивает она, перекидывая пальто с одной руки на другую.
- Нет, - тихо отвечаю я. – Я не готова.
- Ты еле на ногах стоишь. До обеда протянешь, а там придется туго, - говорит она и переворачивает табличку на двери на «закрыто». Я удивленно вскидываю голову.
- Мы сегодня не работаем? – спрашиваю я, следуя по пятам за женщиной, которая заходит в комнату отдыха и замирает, когда видит мои сумки с вещами на полу, но ничего не говорит.
- Я бы сказала, что как раз сегодня мы и работаем в поте лица. Наши ветеринарные приемы, когда мы могли отдохнуть, на два дня закрыты.
- И что мы будем делать?
- Выполнять свои прямые обязанности – лечить оборотней.
Я тяжело выдыхаю.
- И что-то мне подсказывает, что быстро мы не отделаемся.
Вероника Ивановна качает головой.
- Нет, у нас до двенадцати всё расписано, - говорит она и достает из-под стола обшарпанную тетрадь, открывает на середине. Я издаю писк возмущения.
- И как мы до двенадцати успеем?
- Успеем, - сурово кивает ветеринар и напряженно смотрит на меня. – Так что у тебя сегодня во всех смыслах тяжкий день.
- Ага. И то верно, - говорю я, тяжело выдохнув и предвкушая продуктивный день. Может, оно и к лучшему. Мне не нужно много думать, а это иногда полезно.
Час идет за часом. Первое время я еще успеваю смотреть на настенные часы и заглядывать в экран телефона, но потом только темнота за окном отрезвляет меня и говорит о том, что наступает поздний вечер или же ночь. Пациент за пациентом непрерывно идут друг за другом. Я наблюдаю за Вероникой Ивановной и ее консультациями, запоминаю вполне себе человеческие рецепты, но немного усовершенствованные с учетом быстрого метаболизма оборотней. Половину оборотней я видела на улицах Тихвино. Если кто и смотрел на меня недобрым взглядом, то сейчас спокойно сидят и слушают, потому что все понимают, что не стоит портить отношения с узкоспециализированными врачами.
К ночи, примерно после девяти, очередь редеет и адреналин и азарт, не дававшие мне упасть весь день, ослабевают. Голова кружится, координация страдают, а глупые мысли так и лезут в голову. Где Амир? Как он? В тепле ли он? Беру телефон и отправляю смс со словами: «Я скучаю», но оно не доходит до адресата, появляется красный восклицательный знак в кружке.
- Марина, прими мальчика! – кричит из своего кабинета Вероника Ивановна. – А я пока анализами займусь.
Я прячу телефон в карман как раз в тот момент, когда в процедурную заходит парень лет восемнадцати. Он дарит мне небольшую взволнованную улыбку и начинает топтаться на месте от того, что не знает, куда себя деть.
- Проходи и садись на кушетку, - парень держится за предплечье.
Я подхожу и осматриваю зажившую рану. Вроде все хорошо и ничего смертельного нет, но вот два куска кожи, которые когда-то висели, неровно срослись друг на друга. Видимо, это и беспокоить парня. С такой проблемой оборотни очень часто приходят, умоляя «перешить» быстро зажившее недоразумение.