- Это был Амир? – спрашиваю я, подсаживая ребенка к окну.
- Да, он ужасный. Я думала, он красивый и хороший, но от делает плохие вещи, - всхлипывая, поясняет она.
- Всё хорошо. Еще чуть-чуть, и ты будешь дома с мамой и папой, - шепчу я и пытаюсь смахнуть одной рукой непрекращающийся поток слез. – Почему он ушел?
- Он сказал, что дома сработала сигнализация.
Боже. Значит, он знал, что я пришла и пошел за мной. Я выталкиваю Эмили наполовину, когда железная дверь громко хлопает о стену. Громкие шаги бьются о пол. Мое тело леденеет от страха. Господи, кто знал, что так скоро я буду умирать от страха увидеть своего мужа, а не от радости.
- Мина!!! – раздается яростное за стеной. Я сжимаю зубы и полностью выталкиваю девочку на улицу, где уже стоят две полицейские машины. Здание оцеплено. Худощавая женщина со слезами на глазах врезается в ребенка, вминая ее в свое тело. Подбегает крупный мужчина и обнимает женщину и девочку. В какой-то момент женщина отрывается от ребенка и смотрит на меня.
- Спасибо вам. Большое. Но мне так жаль, - она как рыба открывает рот, пытаясь еще что-то добавить. В ее глазах стоят слезы и сожаление. Море сожаления. Я хмурюсь от непонимания. Руки жжет. Они почему-то не заживают. Кровь течет по запястьям, заливает одежду.
- Что происходит? – хриплю я и слышу крики полицейских и толпы.
- Он убивал наших детей! Он не должен жить! – кричат без перебоя женщины. Полицейские бегут в сторону толпы, пытаясь их остановить. Крик. Бутылка разбивается о дверь в подвал. В нос ударяет запах горючего. Еще удар. Их десятки. А потом вспыхивает огонь. Я отрываюсь от толпы и вижу, как ко мне подлетает Рафаэль. Животный страх охватывает его глаза, когда он видит меня в крови. Быстро осматривает маленькую оконную раму, хватает меня за руку и тянет наверх через отверстие, но я не пролезу. Маленький ребенок едва пролез с царапинами на спине, а я точно не пролезу.
- Ты пролезешь, блядь, пролезешь! – орет он, пока я мотаю головой.
Моя рука скользкая от крови, поэтому я легко высвобождаюсь от захвата и делаю шаг назад от окна в темноту. Закрываю ладонями рот, чтобы задержать истерику, рвущуюся когтями наружу.
Лицо Рафаэля искажается в зверином гневе, он просовывает руку в окно и тянет ее ко мне.
- Ты должна пролезть, даже если придется тебе вывихнуть плечо! – орет он. Его глаза желтые ноздри раздуваются.
Что-то громко обрушивается. Я вздрагиваю и начинаю осматриваться. На стене появилась трещина. Черт. Здание горит как какая-то гребаная бумажка.
- Как говорится: до самой смерти вдвоем, - хриплю, ощущая, что едкий дым проникает и сюда. – Я должна его остановить, Рафа.
Он снова трясет своей рукой в надежде, что я одумаюсь и схвачусь за нее. Я мотаю головой.
- Ты же понимаешь, что если его и посадят, то он выйдет и продолжит делать то, что считает нужным. Только теперь круг его жертв может растянуться и до людей. А мы этого не хотим, ты этого не хочешь.
- Марина, мне плевать на все твои хуёвые геройские порывы! Я вытащу тебя!
И он исчезает из окна. И становится тяжелее дышать во всех смыслах: воздух становится серым и густым, а в груди от боли сжимается сердце. Я подхожу к столу с инструментами, слезы застилают глаза, когда где-то неподалеку я слышу папин дикий вопль:
- Там моя дочь, подонки, там моя дочь! Пропустите!
Другой офицер что-то тихо и настойчиво говорит папе, а я улыбаюсь и хриплю в пустоту: «Я люблю тебя, папочка».
Глава 30
Я стою с ножом в руках лицом к проходу, глотая тяжелый дым. Только благодаря нечеловеческой регенерации я еще не упала замертво на этот почерневший бетонный пол. Мои ноги широко расставлены, а помутневшее зрение пытается разглядеть движение в темном проходе, через который валит серый дым. «Давай же, давай, Амир. Я знаю, что ты там».
И мои ожидания оправдываются: сначала я вижу белесую голову, широкий разворот плеч, окровавленные руки – и наконец-то он стоит и смотрит на меня. Даже сквозь дым я чувствую его взгляд, режущий как скальпель мою кожу. Я больше не чувствую трепета и нежности, уюта и безопасности. Я вижу его настоящего глазами девочки, которую недавно спасла: окровавленного маленького ребенка, которые ничем не заслужил такое скотское отношение – не говоря уже о смерти. Я смотрю и не понимаю, что в жизни этого светлого парня пошло не так. В какой момент он решил, что полукровки не достойны существовать.