Ночь. Я вдыхаю запахи леса, шустрого зайца, который недалеко копошится в кустах, а затем отталкиваюсь лапами от сырой земли и несусь сквозь острые ветки. Мне хорошо. Ледяной ветер обдувает морду, влага на листьях делает мою шерсть мокрой и тяжелой. А еще я понимаю, что кто бы за мной не побежал, он с легкостью учует мой запах. Но будет ли кто-то ночью бежать за полоумной волчицей? Наверное, нет. Некому это делать, если честно. Сначала тело тяжело и непривычно стонет от огромной нагрузки после двухдневного перерыва, а после включается в мою бешеную скачку. И я с удовольствием принимаю всю боль, которую дает мне мое тело.
Я ловко маневрирую между кустами, пока не упираюсь глазами в небольшую ведущую вниз тропинку. Притормаживаю и осторожно спускаюсь к воде. Облизываюсь и подхожу по каменистому берегу к небольшому ручью, чтобы жадно припасть к желанной прохладе. Чихаю, когда вода попадает в нос. И начинаю крутить головой из стороны в сторону, когда слышу всплеск воды совсем рядом.
Волк. Большой и серый оборотень стоит в метре от меня и спокойно пьет воду, а рядом с ним лежит кусок свежего мяса кролика. Я сглатываю и облизываюсь, но не делаю ни шага в сторону. Волк заканчивает лакать воду, берет кусок мяса и бросает в мою сторону. Я непонимающе смотрю сначала на него, а потом на кусок ароматного мяса. Сглатываю слюну и делаю шаг назад, пячусь в сторону леса, стараясь убрать из своей головы яркие картинки того, как я вгрызаюсь в кровавый кусок зубами, чувствуя сладкий металлический привкус крольчатины.
Волк наклоняет голову, но не преследует меня. Его цепкие глаза молчаливо провожают меня в лес. И я снова бегу по лесу. В какой-то момент тропинки пропадают, и это становится мне знаком, что я уже далеко от людей. Вижу землянику и вдыхаю ее сладкий аромат, который разносится по всей поляне. Съедаю все красные ягодки, которые попадаются мне по пути, но голод не пропадает, а лишь усиливается. Включаю все свои звериные инстинкты и нападаю на след зайца. Сливаюсь с природой и медленно крадусь по отчетливой ниточке запаха. Выхожу на маленькую полянку и подхожу к норе, в которой раздается писк и причмокивания. Наклоняю голову и втягиваю запах молока. Зайчата и их мать живут под этим деревом. Раздражаюсь. Рычу и ухожу в противоположную сторону. Я злюсь на себя, потому что, будучи волком, не могу убить свою добычу из-за человеческих чувств. Это неправильно, и вскоре я, наверное, умру от голода, но ничего с собой поделать не могу. Грустно плетусь к густому настилу травы и ложусь на него, сворачиваясь в клубок и наблюдая, как из норы через какое-то время выбираются серенькие зайчата. Они резвятся и прыгают друг на друга, пока мать сидит неподалеку и настороженно изучает лес, чтобы в случае опасности успеть спрятать своих детишек.
В головы вспыхивает картинка возможного будущего. Мой ребенок. Каким он мог бы быть? Я ведь так и не узнаю. Ностальгия по невозможному будущему угнетает меня. В нос ударяет знакомый запах: я приоткрываю глаза и смотрю на черного волка, который стоит рядом и смотрит на меня печально и внимательно. Рафаэль. Его я узнаю из тысячи черных волков. Он держит в зубах мясо, которое в очередной раз за ночь дразнит меня и манит. Подходит и кладет мне его перед носом, а сам отходит на пару метров и ложится на землю, кладя крупную морду на лапы. Он не лезет ко мне, не настаивает на близком контакте, как сделал бы раньше, а проявляет для него невероятную тактичность. Я отодвигаю кусок мяса носом и прикрываю глаза, медленно засыпая под глухие постукивания пушистых лапок о землю.
Глава 31
Я много раз видела в фильмах драмы и трагедии разных людей, их сломанные судьбы и способы реабилитации. Но когда ты сам сталкиваешься с таким лицом к лицу, то наступает оцепенение и жуткая разъедающая пустота. Я не знаю, что делать и к кому идти. Какой путь правильный? Хочется сбежать куда-нибудь подальше от этого места, которое причинило мне столько боли. Но я тяну с решением. Отец звонил и предложил мне переехать к нему – я в очередной раз отказалась, аргументировав это тем, что справляюсь и сама. А это не так. Кто бы знал, как мне плохо, даже не стал бы здороваться со мной. Жизнь потускнела и потеряла смысл.
Только сестра и осознание, что у нее кроме меня никого нет, заставляют меня работать, жить и есть. Я отправила ее в школьный лагерь на море. Так будет лучше – и для нее, и для меня. Мне нужно прийти в себя, а в августе уже отправлять ее в школу. Я точно не помню, но знаю наверняка, что дело это затратное, поэтому сейчас я беру больше операций и часов работы. Эля глубоко выдохнула, когда узнала, что нашу мать арестовали как сообщницу преступлений и скоро после вынесения приговора ее отправят на север в колонию строгого режима. Я с ней разговаривала и спрашивала, сильно ли она переживает. Эля отвечала, что нет, но мои инстинкты говорили об обратном, поэтому она сейчас плещется в море и шлет мне забавные фотографии, в очередной раз убеждая меня, что мое решение относительно ее отъезда было правильным.